Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов
— Значит, он решил разорвать со мной и эту связь, — сказал я.
— Или вычислил, что он тебе стучит, — сказал Винсент.
— Надо договориться, — решил я. — Его надо убрать из-под удара, я ему обязан. Фрэнк, организуем его перевод в нашу Семью.
— И тогда его убьют первым.
— Нет, — я качнул головой. — Я организую его перевод на Кубу, пусть работает там. Все равно нам нужен человек из «наших друзей», который будет вести дела от имени Семьи. А он неплохой парень.
Дверь открылась, и вошел Лански, один, с кожаной папкой под мышкой. Он поздоровался со всеми, сел в стороне. Раскрыл папку и достал карандаш, принялся что-то писать.
Внезапное решение или тайна, внезапное решение или тайна… Может быть и так, и эдак. Вот ведь сволочь этот Маранцано. И Паппалардо дурак, неужели не мог закончить работу и убить его.
— Все в сборе? — спросил Рейна.
— Подождем еще кое-кого, джентльмены, — сказал Костелло. — Кофе угощайтесь, если хотите, могу предложить другие напитки.
Рейна тоже налил себе кофе, Мангано закурил. Лански так и остался сидеть.
Ждать пришлось еще минут пять, а потом в дверь постучали. Костелло прошел к двери лично, открыл ее, посторонился, пропуская внутрь человека. На пороге стоял Джо Профачи, и на лице у него было выражение, какое бывает у человека, которого что-то давно беспокоит, но он не знает, кому об этом сказать.
— А он-то что тут делает? — спросил Мангано, чуть приподнявшись в кресле. — Все же про него знают, что он целиком и полностью человек Маранцано.
— Это уже не так, — сказал Костелло.
— Да чего уж тут говорить, так, — сказал Профачи. — Но мне очень хочется стать своим собственным. Чарли, — он обратился ко мне. — Поздравляю со свадьбой.
Он запустил руку в карман, вытащил из него конверт, подошел и протянул мне. Я взял, естественно — не отказываться же.
— Бери кофе, садись, и начнем разговор, — сказал Костелло и лично налил гостю чашку.
Профачи взял, но пить не стал, он присел на стул в углу. Похоже, что ему было трудно решиться прийти. Да и стоило помнить, что у него Семья достаточно слабая, и живы они исключительно за счет защиты от Маранцано. Если бы не Сэл, то его никто не признал бы полноценным боссом, а Массерия раздавил бы его легко.
— Так, и зачем же ты пришел? — спросил я.
— Есть кое-что, что вам стоит знать, — Профачи секунду помолчал, посмотрел на поверхность кофе в своей чашке, подул и все-таки отпил. — Маранцано в последнее время не такой, каким был раньше. Я его уважал, но все чаще у меня возникает ощущение, что он сходит с ума.
— В каком смысле? — спросил Рейна.
— Он говорит странные вещи, — сказал Профачи. — Я был у него три недели назад, по делу. Обычный разговор, ничего особенно. И вдруг он стал говорить про Цезаря. Про то, что Цезарь был великим человеком, что он построил порядок там, где был хаос, и что именно так должна быть устроена власть, — он помолчал немного и добавил: — Сначала я подумал, что он просто образно говорит.
— Он же и раньше постоянно нес свою чушь про Цезаря, — заметил Рейна. — И книг у него о Римской империи куча.
— Нет, — покачал головой Джо. — Он говорит от первого лица.
— То есть? — не понял Мангано.
— Он говорит так, будто он и есть Цезарь, — Профачи отхлебнул еще кофе, после чего наклонился и поставил чашку на столик. — Сначала я подумал, что это метафора, а потом нет. Он говорит об этом серьезно.
Я посмотрел на него. Профачи был очень осторожным человеком, не склонным к преувеличениям. Если он говорит такое, значит так и было. И если он пришел, значит видит в нас меньшую угрозу, чем в Маранцано.
— Это началось после ранения? — спросил я. Все-таки ему пуля в голову попала, пусть и вскользь, и черт его знает, какие участки мозга могли быть повреждены. Я не разбираюсь в этом, я не нейрохирург.
— Не сразу, — сказал Профачи. — Но я не знаю. Сначала он просто лечился и никого не принимал, кроме Бонанно, и тот полностью рулил всем. Потом стал вызывать к себе, но редко. А в последний месяц — вот это началось.
— И ты слышал это не один раз… — сказал я.
— Да, — кивнул он. — В первый раз ничего такого не было, мы встретились сразу после нашей сходки, где заключили мир. Второй раз немного было, но я не придал значения. А в третий меня это… напугало. Реально напугало, Чарли.
— Но ведь дело не только в этом? — спросил я.
— Не только, — сказал Профачи. — Он требует абсолютной лояльности. И он сказал, что наше соглашение о доле недействительно. Лично между ним и мной. Сказал, что я всегда был его человеком, и что в войне почти не пострадал, значит должен платить, как все.
Понятно. Естественно, что боссу это не понравится. Мне вот не нравилось, как Массерия ведет дела, что он жадничает, и я нашел способ связаться с его врагом, убрать, и стать боссом. Насколько я знаю, среди моих людей недовольных тем, как действую я, не было. Особенно с учетом того, что денег становится все больше и больше. Благодаря моим методам из двадцать первого века и бухгалтерскому гению Лански, который наладил огромную сеть по отмыванию.
— И все-таки, — я тоже прикончил чашку с кофе и достал сигареты. — Зачем ты здесь, Джо?
— Потому что я видел, как ты ведешь дела, Лаки, — сказал он. — Мне рассказывали — ты снизил долю, но зарабатывать стал только больше. Открыл книги, принял людей — мне Маранцано не разрешил, хотя знает, что у меня их мало. Будто боится, что я наберусь сил и взбунтуюсь.
Ну да. У Профачи людей меньше, чем у иного капо. И ему очень хотелось бы принять еще людей в свою Семью.
— И? — спросил я.
— И я хочу сказать, что лучше поддержу тебя, чем его. Если дойдет до выбора. Боссом всех боссов ты точно станешь лучше, чем он, и чем Массерия.
— Только
