Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон
Я и правда начала думать, что делать так, как считает нужным Эбби, не так уж и плохо.
Начала потихоньку развенчивать свои закоренелые представления о любви и контроле. Теперь я думаю, что, быть может, контроль вовсе и не есть любовь. Даже наоборот, что это противоположность любви, потому что контроль не оставляет места для доверия, а любовь без доверия – не любовь. Я начинаю присматриваться к мысли о том, что любовь – это вера в то, что другие люди сами Чувствуют, Знают и Представляют. Может, любовь на самом деле – в уважении к чувствам других, доверии их знаниям и вере в то, что у них под кожей тоже бурлит незримый порядок вещей.
Быть может, моя роль не в том, чтобы придумывать для близких более прекрасную жизнь и потом подталкивать их к ней. Может, мне лучше спросить у них, что они чувствуют, знают и как представляют себе жизнь. А затем, независимо от того, как сильно их видение будет отличаться от моего, спросить, как я могу поддержать их видение.
Доверять другим очень страшно. Иногда мне кажется, что если любовь не страшная и не хаотичная, то это и не любовь вовсе.
Как же это смело – позволять другим быть собой.
Идеи
Однажды вечером после ужина я, Эбби, Крейг, моя сестра и ее муж, Джон, несколько часов просидели за кухонным столом. На заднем плане играла музыка, дети играли с Хани в гостиной, а мы попивали чай, вино и смеялись, пока живот не заболит.
Я посадила Хани себе на колени и повернулась к Крейгу:
– Мне нужно тебе кое-что сказать.
Все за столом притихли.
– Помнишь тот день восемнадцать лет назад, когда мы сидели рядом на крыльце – меня мучил утренний токсикоз, тошнило, а тебя тошнило от шока – и мы пытались решить, что же нам делать.
Помнишь, что ты тогда сказал, когда молчание затянулось? Ты сказал: «Я вот думаю… А что, если нам не жениться? Может, будем жить по отдельности, но ребенка воспитывать вместе?».
Ты уже тогда знал.
За неделю до того, как я узнала, что беременна, моя подруга Кристи спросила у меня, как у нас с тобой дела. Я сказала: «Нам надо расстаться. Никак не можем найти общий язык. Ни физически, ни эмоционально. Просто вот… не мое».
Я знала.
Но у меня была идея, представление о том, как должна выглядеть семья, что ты должен хотеть, кем ты должен стать. Это представление стало опасным, потому что мы позволили ему затмить Понимание.
Мы тогда были такие молодые и перепуганные. Мы еще не знали, что Понимание никогда и никуда не уходит. Оно всегда с нами, как монолит. Просто ждет, сколько потребуется, пока все уляжется.
И мне жаль, что я игнорировала наше Понимание. Мы друг другу не подходили. Мы старались, потому что это было правильно, потому что думали, что должны. Я думала, что должна. Но то, что правильно, не всегда возможно, а то, что должно – это клетка. Что дико – должно быть диким.
Наше Понимание было право с самого начала. И только оно и осталось. Потому что, взгляни на нас – теперь мы живем так, как ты и предлагал. Двое не созданных друг для друга людей, из которых получилась отличная команда в совместном воспитании детей.
Я надеюсь, что все твои решения в будущем будут исходить от тебя, а не будут тебе навязаны. И что твоя последующая жизнь будет развиваться так, как ты захочешь. Что бы там ни было, ты должен доверять себе. Ты уверен в своем видении. И оно у тебя что надо, Крейг.
Сбоку
Каждую среду вечером моя жена и бывший муж играют в одной футбольной команде. После ужина мы грузим в машину кучу складных стульев и вкусняшек, едем на поле, устраиваемся сбоку и вместе с детьми наблюдаем за тем, как их папа и еще одна мама плечом к плечу зарабатывают для команды очки.
Несколько недель назад мы с детьми, как всегда, смотрели игру, и к нам подсела пожилая пара. Женщина кивнула на моих девочек и спросила:
– Ваши дочурки?
– Да, мои, – отозвалась я.
– Это их папа там играет?
– Да, именно. Вот он, – сказала я, указав на Крейга.
– А где вы все живете?
– Да здесь, в Неаполе, но раздельно. Мы с ним в разводе.
– О, но приходите посмотреть его игру! Это прекрасно!
– Да, нам нравится смотреть, как он играет. Да и мама девочек тоже играет. Мы и на нее приезжаем посмотреть.
Женщина озадаченно нахмурилась.
– О, а я подумала – вы их мама.
– Да, я! – сказала я. – Я имею в виду их другая мама, – и показала на Эбби. Женщина пригляделась чуть внимательнее.
– Боже правый! Эта женщина точь-в-точь Эбби Уомбах.
– Она и есть Эбби Уомбах.
– Ничего себе! – воскликнула дама. – Ваш бывший муж теперь женат на Эбби Уомбах?
– Почти угадали! Это я жената на Эбби Уомбах.
Она молчала целую минуту. Целая минута безмолвной Селах. Я видела, как в ней трещат старые устои и на их месте возводятся новые.
А затем она улыбнулась.
– О. Вау, – сказала она.
Первым словом Тиш было «вау». Ранним декабрьским утром в Вирджинии я достала ее из кроватки и подошла с ней к окну в ее детской. Подвинула шторку, и мы увидели, что весь задний двор покрыт снегом. Это был ее первый снег. Глазки Тиш расширились, она коснулась ладошкой холодного стекла и сказала «вау».
Когда люди сталкиваются с нашей семьей, их глаза тоже расширяются, и они говорят «вау» – с различной интонацией, потому что никогда прежде не имели дела с такой семьей, как наша. У нас особенная семья, потому что мы сами люди особенные. Мы не стали использовать чертеж, созданный кем-то другим, и не попытались впихнуть в него каждого из нас. Мы создавали и переделывали свою семью снова и снова, по очереди выворачиваясь ради нее наизнанку. И будем делать это вечно, чтобы каждый из нас мог постоянно расти и при этом не терять связь с семьей. Чтобы каждый из нас чувствовал себя и связанным, и свободным. Вот что значит для меня семья: когда мы все и связаны, и свободны.
Уровни
Восемь лет назад я обнаружила, что сижу в кабинете психолога и спрашиваю у нее, как мне справиться с яростью, вызванной изменой. Психолог сказала: «Ваша тревога вас контролирует. Вы слишком глубоко закопались в
