2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков
Предупредив, что будет держать своих “негров” в черном теле, Катаев тут же предложил Ильфу и Петрову тему для первого романа: “Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман? Есть еще темки… А? Соглашайтесь. Серьезно. Один роман пусть пишет Иля, а другой – Женя”.[540]
Катаев рассчитывал, что романов будет много, и друзья поставят их производство на поток. Расчет был на простую сюжетную коммерческую прозу – что-то вроде “Острова Эрендорф” и “Повелителя железа”.
Сюжетный прием тоже был не оригинален: в рассказе популярнейшего тогда Конан Дойла “Шесть Наполеонов” драгоценная жемчужина спрятана в одном из шести гипсовых бюстов Наполеона. Арон и Анна Бонзики, герои рассказа Льва Лунца “Через границу”, бегут из Советской России, спрятав бриллианты в платяную щетку. Потом они с этой щеткой возвращаются на родину.[541]
А в феврале 1927 года в родном “Гудке” появилась заметка[542] А. Троля “Клад в кресле”. Таким псевдонимом подписывался Георгий Шенгели. Это был репортаж из зала Московского губернского суда.
Некто Жандаров был арестован. Семья распродала всю мебель. А на свидании он рассказал жене, что в одном из проданных кресел были спрятаны деньги – 2000 рублей.
“В Москву немедленно была командирована семнадцатилетняя дочка с наказом разыскать мебель и добыть клад.
Однако найти проданные кресла было нелегко: первый покупщик успел их перепродать, второй покупщик – тоже, и проследить до конца целый ряд перепродаж было невозможно”.[543]
Но девушке в поисках помог инспектор Можаровский. Кресло было найдено. В обивке оказалась зашита толстая пачка керенок – банкнот, которые в 1917-м выпускало Временное правительство. К 1927 году они несколько лет как вышли из обращения, а обесценились – еще в годы Гражданской войны.
Когда заведующий четвертой полосой Овчинников читал вслух заметку А. Троля, кто-то из сотрудников воскликнул: “Какой сюжет для романа!”[544] Мог ли этим сотрудником быть Катаев? Доказательств нет, но, как замечает Антон Маринин, идея носилась в воздухе редакции газеты “Гудок”.[545]
20 февраля на четвертой полосе появилась новая заметка того же А. Троля под названием “Бриллианты в печи”. Сам Шенгели историями, которые дарила жизнь, не заинтересовался. А вот Катаев счел сюжет о деньгах в стуле перспективным. Но и представить себе не мог, насколько перспективным.
“Ну что, будем писать?” – спросил Петров.
Ильф ответил: “Что ж, можно попробовать”.
Петров предложил сначала набросать планы обоих романов. Ильф, подумав, отыскал судьбоносное решение, золотую для них идею:
“– А может быть, будем писать вместе?
– Как это?
– Ну, просто вместе будем писать один роман. Мне понравилось про эти стулья. Молодец Собакин.
– Как же вместе? По главам, что ли?
– Да нет, – сказал Ильф, – каждую строчку вместе, понимаете? Один будет писать, другой в это время сидеть рядом. В общем, сочинять вместе”.[546]
У Ильфа и Петрова много рассказов и фельетонов, написанных порознь. Иногда они удачны, как, скажем, рассказ Петрова “Дядя Силантий Арнольдович”. Но большинство ранних рассказов и фельетонов Петрова забылись совершенно, будто и не было их никогда. Одни навеки остались на страницах старых газет и юмористических журналов 1920-х, другие переиздавались в собраниях сочинений Ильфа и Петрова.
Когда умрет Ильф, возникнет миф, будто главным в их творческом союзе был именно он. Но почитайте Ильфа, когда он писал до Петрова и без Петрова. У него прекрасное чувство слова, он остроумен, внимателен к деталям, не расстается с блокнотом. Его записи станут со временем особым жанром. Петров добьется их публикации уже в 1939-м, с тех пор они будут часто переиздаваться. По популярности “Записные книжки” Ильфа уступают только дилогии об Остапе Бендере и “Одноэтажной Америке”. Ильф стал мастером литературного пейзажа. Читатели “Золотого теленка” сразу узна́ют знакомую руку, если откроют фельетон Ильфа “Москва от зари до зари”: “Солнце ломится во все окна, а город, кажется, и не думает просыпаться. С ведром мучного клейстера, кистью и рулоном афиш под мышкой медленно идет расклейщик, ночные сторожа распахивают свои сторожевые тулупы и обмениваются несложными новостями, пешеходы, точно стесняясь, что их так мало, пропадают в переулках…”[547]
Но Ильфу будто не хватает дыхания, когда он пишет большой текст. В рассказах вроде “Повелителя евреев” его перо теряет остроту.
В их творческом союзе двигателем и организатором был Евгений Петров. Когда Ильфу не хотелось работать, Петров “сокрушенно повторял: “Иля, Иля, пошли трудиться, пошли трудиться!”.[548] В конце тридцатых сам Петров, вспоминая друга, писал: “Ильф увиливал от работы. Я страдал, как Отелло. И иногда ловил его. <…> Один раз я даже сел и написал несколько мрачных страниц о том, как трудно работать вдвоем”.[549]
Петров буквально усаживал друга за рабочий стол, Ильф до последнего сопротивлялся: “Еще минуточку <…>. Может быть, еще один аэроплан пролетит. Обратите внимание, эта дура начала петь свои упражнения с утра. <…> Я не могу плодотворно трудиться, если в доме напротив поет начинающее колоратурное сопрано. Женя, Женя, смотрите, мальчики играют в волейбол”.[550]
В начале тридцатых, когда Ильф и Петров уже были знаменитыми писателями, они пригласили к сотрудничеству популярнейшего актера Игоря Ильинского. Работали над сценарием комедийного фильма. “С Евгением Петровичем и началась деловая беседа, касавшаяся организационной стороны нашего дела”. Ильф был довольно сдержан, а “Петров захватил творческую инициативу, первенствовал в выдумке, смелее фантазировал, предлагал всё новые и новые варианты. Ильф не проявлял такой активности”[551], – вспоминал Ильинский. Зато Ильф “направлял неуемную фантазию Петрова в нужное русло, отсекая всё второстепенное и менее важное, а та необыкновенная тонкость, которую он привносил в их работу, и те мелочи, которые добавлял от себя, озаряли и обогащали необычайным светом задуманную сцену”.[552] А Петров вспоминал, как Ильф умел найти и убрать ненужное, лишнее, избавить текст от многословия: “Женя, Вы слишком уважаете то, что Вы написали. Вычеркните. Не бойтесь. Уверяю Вас, от этого ничего страшного не произойдет. Вычеркните”.[553]
Через несколько лет, когда Ильфа и Петрова всё чаще будут спрашивать о совместной работе, Илья Арнольдович запишет в блокноте: “Как мы пишем вдвоем? Вот как мы пишем вдвоем: «Был летний (зимний) день (вечер), когда молодой (уже немолодой) человек (-ая девушка) в светлой (темной) фетровой шляпе (шляпке) проходил (проезжала) по шумной (тихой) Мясницкой улице (Большой Ордынке)». Все-таки договориться можно”.[554]
Но осенью
