Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

Мамин день рождения я всегда считала священной датой. Этому научил меня папа. Через два года после его смерти Гадость сделала свой первый злобный выпад. Хотя мы с мамой остались вдвоем и были привязаны к моему школьному расписанию, в дни рождения мы все равно устраивали семейный обед. Честно говоря, это единственное, что нас по-настоящему сближало. Я зарезервировала столик в нашем обычном ресторанчике — тихом, недалеко от дома, без маминых хищных и мерзких подруг. Когда Гадость позвонила и спросила, планирует ли мама устроить вечеринку, я объяснила, что мы предпочитаем маленький семейный ритуал. Она меня поняла. Несмотря на все свои чакры и медитации, Гадость была очень понятлива. Она даже спросила, какой подарок хочет мама на день рождения. Я рассмеялась: чего только она не хочет — и сказала, что накопила на классную сумку, а помимо этого подойдет все: ароматические свечи, шарфик, косметика — ну как обычно.

Гадость постаралась на славу! Помню, первое, что меня поразило, — как их много. Должно быть, ей стоило неимоверных усилий собрать столько людей и устроить вечеринку-сюрприз на мамин день рождения именно в тот день, на который я зарезервировала столик. Наш дом заполнили мамины подруги, устрашающе загримированные в злых мимов и наряженные в дорогие клоунские костюмы — пышные воланы и оборки, яркие пуговицы. «Ух ты, какой прикид! Новый? Конечно!» Всегда все с иголочки, словно им нужно менять личность всякий раз, выходя из дома, как людям из программы защиты свидетелей.

Гости пили как не в себя, хрипло перекрикивались и искали глазами жертву. Они походили на карикатуры, на инопланетян, которые стремились имитировать людей, не понимая тонкостей человеческого поведения.

В самый разгар вечеринки в углу комнаты послышался тихий хрустальный перезвон. Все головы повернулись в ту сторону, и внимание, которого всегда жаждала Гадость, нахлынуло на нее восхитительными волнами. Я видела ее сквозь толпу: она запрокинула голову, словно греясь в лучах славы.

— Время дарить подарки!

Она растянула губы в улыбке, и наши взгляды на мгновение встретились. В ее глазах промелькнуло злобное торжество.

— Пандора, дорогая моя девочка! За мной! Пойдемте в гостиную! Это от всех нас!

Мама пошла первой, за ней Гадость. Вся компания цепочкой прошла мимо меня, и я осталась одна в комнате, держа в руках скромный подарок, купленный на мои сбережения. Они провели в гостиной целую вечность, смеялись, кричали, и наконец кто-то отважился выйти. «О, Джой так сожалеет, что не включила тебя, дорогая. Ей жутко неудобно, она просто не знала, что ты приедешь, а Пандора так хотела эту великолепную сумочку. Она будет очень дорожить ею, и это от всех нас — ну почти».

Гостья хихикнула и вновь оставила меня одну. Через некоторое время вышла Гадость.

— Не дуйся. Твоя мама не говорила, что ты приедешь на эти выходные.

Я пошла в туалет и спрятала свой подарок за щетку для унитаза. Его забрала после вечеринки уборщица, а мое унижение осталось.

Это лишь одна из причин, по которой Джой всегда будет для меня Гадостью и почему я с удовольствием посмотрела бы на ее предсмертные корчи.

— Урсула, не смей грубить Джой! — прервал мои воспоминания взволнованный мамин голос. — Она просто гребаная амазонка! Ты меня слышишь?

— Да, мама. Гребаная амазонка.

— Джой, дорогая! Я только что сказала Урсуле…

— Что ты гребаная… — Я сделала паузу и медленно отпила вина.

Они ждали. Джой балансировала на пороге, не решаясь войти. Я сделала еще глоток и улыбнулась.

— Ой, прости. Что я хотела сказать? Нить потеряла… Восхитительное вино. — Я подняла бокал и посмотрела на Джой сквозь темную жидкость. Ее лицо стало глянцевым и приобрело цвет вареной свеклы. — Входи, не стесняйся. Какая приятная встреча. Я не видела тебя с тех пор, как ты увезла маму в Париж на мой день рождения.

Мама медленно поднялась и обняла подругу.

— Входи. Поешь. Эй, Ангел, принесите ей прибор.

Она повернулась к Гадости.

— Еда кошмарная, а вино ничего.

Гадость села напротив меня и огляделась. Ангел начал подавать ей скользкую рыбу, но гостья прикрыла тарелку рукой. Не уловив значения этого жеста, Ангел позволил мертвой рыбе шлепнуться на ее руку. Наша вегетарианка взвизгнула, как недорезанный поросенок. Она не притрагивалась к нормальной человеческой еде с тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

— Джой, дорогая, ты совсем отощала! — высказалась тетя Шарлотта.

У некоторых моих родственников напрочь отсутствует чувство такта.

— Ну как ты, Джой? — спросила Мирабель.

Она прекрасно знала, что нынешний супруг Джой потерял работу в Сити и это единственное, что ее сейчас волнует. На протяжении нескольких месяцев она будет избавляться от жертвы, а потом мясорубка закрутится вновь, и Джой найдет новую. Старая пословица гласит, что родственников, в отличие от друзей, не выбирают. Я иду дальше: к сожалению, мы не можем выбирать друзей своей матери и не можем их убить. Впрочем, это не исключает вынашивания злобных мыслей.

Наверное, дотошный психолог увидел бы в моих размышлениях детскую ревность, однако это не мой случай: я с самого начала не пользовалась маминым вниманием. Я просто знала — и это подтверждают многочисленные косвенные улики, — что Джой совершенно бессовестна и нечиста на руку.

— Пока жива, Мирабель. Спасибо за беспокойство.

Тетя Шарлотта, прочувствовав атмосферу, начала рассказывать, как ехала в поезде и интересный молодой человек не отрывал глаз от ее ног. Шарлотта всегда наслаждалась воображаемым вниманием противоположного пола. Иной раз весь обед проходил в перешептываниях о том, что мужчина за другим столом смотрит на тетю Шарлотту. «Посмотри на него! Только посмотри! Он раздевает меня взглядом. Бесстыдник!»

Говорить шепотом тетя Шарлотта не умела. Ее зычный голос долго оглашал столовую подробными изложениями того, что джентльмен в поезде намеревался с ней сделать.

Гадость прочистила горло, однако все дружно проигнорировали раздражающий сигнал, и ей пришлось прибегнуть к своей обычной тактике откровенной грубости.

— Извините, могу я попросить секундочку вашего внимания?

Эта напористая требовательность, протиснутая через сжатые губы, заставляет всех, кто попадается на пути, желать ей мучительной смерти. Впрочем, не исключено, что таково мое личное восприятие.

— Полагаю, вы все знаете, что я потеряла человека, который занимал особое место в моей жизни, — начала Джой, изобразив жалкое подобие улыбки.

Неужели она принимает так близко к сердцу проблемы мужа?

— Моя замечательная экономка Тиа вынуждена была покинуть страну, и я просто не знаю…

— Может, лучше обсудим книгу? — перебила ее Бриджет. — Мы ведь для этого здесь собрались, — со страдальческой улыбкой пропела она.

— Не сейчас, Бриджет, — вздохнула