Как выжить в книжном клубе - Виктория Дауд

Мама приказала снести сарай уже через неделю после похорон.

Мои воспоминания потрепало время, они разлетелись на мелкие кусочки, превратились в затерянные тени былого. Папа часто снится мне в обрывочных видениях, моментальных отпечатках наполовину выдуманного прошлого.

Я собирала эти хрупкие детали и сшивала лоскутки, чтобы сложить новую историю, имеющую смысл для моего взрослого разума. Понимая, что это в своем роде франкенштейновская версия реальности, я стараюсь не слишком доверять воспоминаниям, особенно связанным со смертью.

В конце концов, он просто умер. Все мы умрем. Пустая, глупая смерть. Безликие голоса всезнаек говорили, что папину обширную коронарную недостаточность спровоцировало чрезмерное курение. Болезнь распространилась по легким, проникла глубоко в сердце и повредила сосуды, лишив их эластичности. Как странно, что маленькие бумажные сигаретки таили в себе медленную, мучительную смерть.

Я до сих пор чувствую папу рядом с собой, в окружающем меня теплом никотиновом тумане. Я могу вызвать его из чего угодно, из ничего, из одних только воспоминаний. На исходе серого дня, когда небо омрачают сожаления, а время зовет всех по домам, меня накрывают мысли о папе. Он повсюду. Я смотрю в небо и вижу его свободный дух в летящей птице. Он всегда со мной. Пока я не возвращаюсь к мысли, что его больше нет.

Я присела на край кровати и открыла тумбочку. Пусто. Я достала из сумки старую библию, сунула в ящик и закрыла. Я ее не читаю; это, если хотите, талисман. Он хранит меня в смутные темные часы и оберегает от всего, что может случиться в ночи, не более. Бога в моей прикроватной тумбочке нет.

Правило номер три

Родные и близкие могут прокиснуть, как компот или сливки.

Родные и близкие

Звонок прозвучал резко и грубо, как будто дом уже изучил характер своих гостей.

Прибыла моя тетя — на сей раз настоящая и не столь нежно любимая мамой, поскольку в данном случае ее лишили права выбора. Тетушка Шарлотта вплыла в ковчеге из шелков, бархата, мехов и великодушия. Ее голос звучал на октаву ниже, а плечи были на десять сантиметров шире, чем позволительно в приличном обществе. Случалось, что мужчины падали в изумлении, сраженные титанической красотой ее изрезанного морщинами лица и буйной шевелюры, однако тетя Шарлотта ни разу не стала жертвой ничьих сомнительных чар.

Дикарка старой школы, она пробивала любые социальные барьеры с грацией хоккеиста-ветерана в антикварных мехах. Она олицетворяла собой то, от чего всеми силами пыталась избавиться моя мама, — жизнь в стиле «старых денег», которая характеризуется плохими зубами, измочаленными волосами и железной волей. Мама сбегала от этого бережливого подхода с его мантрой «сделано на века» в мир одноразового потребления, где кухни заменялись, так и не увидев приготовленной на них еды, а ванные комнаты ремонтировались после нескольких лет использования. Весь мир приветствовал перемены, и только тетя Шарлотта упрямо стояла на своем. Если она покупала кухонный стол, тот должен был пережить ее, чтобы жизненные шрамы отпечатались на его поверхности так же глубоко, как морщины у нее на лице. У всякой тетиной вещи была своя история, причина для появления. Ее украшения рассказывали о судьбах ушедших дам, грозных и влиятельных, чьими артефактами не может владеть «какая-нибудь пигалица». Все это вкупе с запахом нафталина, смешанного с «Шанель», отталкивало маму с такой силой, что она не могла это скрыть. Столь полное отторжение вызывают друг у друга лишь кровные братья или сестры. В нем присутствует некий симбиотический элемент. Обе рассчитывают на эту взаимозависимость, нуждаются в ней. На день рождения они из года в год посылают одна другой любовно завернутое мертвое растение. Мама держит свои на так называемой «Стене смертников» в саду.

— Шарлотта, дорогая, как ты? Мне не сказали, что ты приехала!

Мама — ужасная притворщица. Она с явным отвращением вытерпела сестринский поцелуй в щеку, получив привычную печать коралловой помады.

— Удивительно, как ты ее не услышала, — сказала Мирабель.

Чем больше я вижу их вместе, тем сильнее убеждаюсь, что родственников и друзей ни в коем случае нельзя держать в одной комнате. Когда они встречаются, как сейчас, я ожидаю обострения, раздражения, а то и смертоубийства.

Порой я задумываюсь, не проводит ли мама какой-то социальный эксперимент, сталкивая их лбами, чтобы посмотреть, что из этого выйдет и как долго они продержатся. Все знали, что Мирабель питает особую неприязнь к тетушке Шарлотте — несомненно, усугубляемую тем, что людоедка Шарлотта — настоящая сестра ее обожаемой Пандоры, а не поддельная родственница, как она сама.

Однако тетя Шарлотта, не будучи дурой, относилась к Мирабель с элегантным презрением, словно королева, встретившая у себя на садовом балу предательницу. Сначала преувеличенное удивление: как вообще смеет здесь находиться вражеская лазутчица, затем — соблюдение приличий, достоинство и явная неприязнь. Тетя Шарлотта всегда демонстрировала здоровое недоверие к врагу в духе Черчилля, что приводило Мирабель в ярость.

— Урсула, детка! Вы только посмотрите! Как ты выросла!

Тетя Шарлотта, видимо, ожидала, что в каждую новую встречу мне опять будет одиннадцать.

Гонг возвестил о начале какого-то местного ритуала.

— Ужин подан! — раздался звучный баритон, достаточно холодный, чтобы принадлежать дворецкому.

— Боже правый, Урсула. Что с нами будет? — прогудела тетушка Шарлотта, соблюдая дистанцию. — Неужели нас убьют сегодня ночью прямо в кроватях? Вы только посмотрите, чистая гробница, и мертвые с минуты на минуту восстанут!

Тетя Шарлотта всегда тяготела к драме. Мама винит в этом тот факт, что сестра в младенчестве ударилась головой. Наверняка сама ее и уронила.

Как и следовало ожидать, ужин протекал скучно. Мама и Мирабель отпускали пренебрежительные замечания в адрес еды и тети Шарлотты, которая страдала хронической отрыжкой. Надо сказать, что страдали больше окружающие. Каждое Рождество на моей памяти пахло ее желудком. Она называет это «прокля́тым кашлем».

Под столом кто-то тявкнул.

— Бриджет притащила сюда свою мерзкую собачонку?

Лицо тети Шарлотты приняло выражение, которое она приберегала для представителей службы поддержки клиентов.

— Ее сопровождает Мистер Трезвон. На что ты намекаешь, Шарлотта?

— Я не намекаю, Бриджет, а прямо говорю, что незачем было тащить сюда пса.

— Шарлотта, — устало вздохнула мама, — не обязательно говорить вслух все, что тебе приходит в голову.

Тетя Шарлотта окинула комнату уничижительным взглядом.

— Вы здесь один за всех? — поинтересовалась она у дворецкого, словно привыкла к толпе обслуги, а не к единственной Марджери Брейтуэйт, которая приходила помогать ей с домашними делами по понедельникам и