Час волка - Ю. Несбё

— Значит, это вы ушли?

— Что? Нет.

— Нет?

— Нет! Она могла позвонить и попросить меня вернуться. Но она этого не сделала.

— Понятно.

— Ладно, она звонила. Дважды. Максимум. Сразу после. Но моя жизнь тогда была просто хаосом, и я… мне это было нужно, наверное. Когда я начал приводить дела в порядок и вспоминать все хорошее, что у нас было, я связался с ней. Но она сказала, что встретила этого парня, Стэна. Стэн-Мужик. Прошло всего несколько месяцев, заметьте. Так что… — Боб нащупал ранку на языке и с силой прижал ее к задней поверхности зубов. — …в моей книге последнее слово осталось за ней.

— Этот Стэн…

— Парень, который работает с Элис. Психолог. Я говорил с кем-то, кого немного знал там, и он считал, что Стэн давно ею интересовался. Думаю, он просто ждал своего шанса. Называет себя исследователем, но я проверил пару статей, которые он опубликовал, и не был впечатлен.

— Но вы думаете, они любят друг друга?

— Любовь? — Боб выплюнул это слово, как грязное ругательство.

Но шум в голове не появился. Вместо этого он задумался, обнаружив, что если зажать рану на языке между зубами и сильно надавить, боль выжимает слезы.

— Может быть. Полагаю, да. Да, наверное, любят.

— Тогда почему вы так злитесь на нее? Вы были тем, кто ушел, и я догадываюсь, что вы не хранили целибат после ухода.

— Не совсем, нет.

— Так, может, вы злитесь не потому, что она нашла кого-то другого, а потому, что она счастлива? И после смерти дочери вы чувствуете, что она не имеет на это права.

— Вы так думаете?

— Это не совсем мое дело, Боб, но вы сами все объяснили. Что вас связывал этот жернов, что ни один не мог принять, что другой может как-то освободиться.

Боб задумался. Не то чтобы у него не было похожих мыслей, но впервые он услышал их произнесенными вслух.

— Вы, кто проводит столько времени, разговаривая с людьми, потерявшими то, что они любили, — сказал Боб. — Скажите мне, мы все безумны?

Майк Лунде выпрямился и стянул перчатки.

— О, но это касается не только людей, потерявших любимых.

— Не только?

— Оглянитесь вокруг, — сказал Майк, снимая фартук. — Безумие — это норма.

Боб кивнул.

— Аминь.

— На сегодня я закончил. Где вы живете?

— Филлипс.

— Я могу вас подбросить.

Боб возразил, но Майк заметил, что Филлипс совсем рядом и что это все равно более или менее по пути. Его машиной был универсал «Шевроле Каприс» 1995 года, с характерными панелями под дерево по бокам.

— Знаю, уродливая, — сказал Майк. — Но, по крайней мере, не такая уродливая, как модель восемьдесят пятого.

— Та, что выглядит так, будто отрезали зад у купе и приварили ящик?

— Она самая!

Они еще немного поговорили о машинах и о том, где живет Майк — в Чанхассене, уютном пригороде на юго-западе, где люди стригут газоны и осенью втыкают в землю термометры, чтобы знать, когда температура упадет ниже семи градусов и трава перестанет расти. И о Принсе, музыканте, который умер несколько месяцев назад.

— Вы когда-нибудь встречали его? — спросил Боб, пока Майк вел машину через ночную тишину улиц.

— Его особо не видели, он жил по другому расписанию, чем большинство людей в Чанхассене. А «Пейсли Парк», где он жил и работал, выглядел как фабрика прямо у автострады, туда не зайдешь просто сказать «привет». Я был на паре бесплатных концертов для соседей, которые он там давал, но единственный раз я говорил с ним на игре «Викингов».

— Вы говорили с Принсом?

— Мы оба были гостями моего довольного клиента, у которого была частная ложа на стадионе. Принс был вежлив, но говорил мало. Думаю, он был застенчивым человеком. Но он сказал, что держит голубей и у него есть кот.

— Каким он был?

— Не знаю, Боб.

— Но он казался… счастливым?

Майк обдумал это.

— Он казался одиноким. Вы фанат?

Боб кивнул.

— Мы с Элис впервые поцеловались под «Purple Rain».

Майк заколебался.

— Не то чтобы это мое дело, Боб…

— Да ладно.

Он снова улыбнулся той полуулыбкой.

— Если бы вы действительно могли вернуть Элис, вы уверены, что это то, чего вы хотите?

— О чем вы говорите? Я только об этом и думаю.

— Я понимаю. Но, как говорится в одной из басен Эзопа: бойтесь своих желаний. Ничего не изменилось, Боб. Тот жернов — он все еще там.

— Конечно. Но он не всегда будет там. — Он посмотрел на Майка. — Ведь так?

Майк пожал плечами.

— Вы видели тех животных у меня в магазине. Они немного выцветают, но не исчезают. Просто спросите Томаса Гомеса. Иногда я думаю, действительно ли я делаю одолжение своим клиентам, набивая чучела тех, кого они любили. Моя работа — замораживать воспоминания, сохранять их в твердой форме. Но в этом есть что-то нездоровое. Ты не двигаешься дальше. Я вижу это по своим клиентам: они сами заморожены, они сами как чучела, понимаете?

Глава 31

Великий уравнитель, октябрь 2016

Боб скинул с себя всю одежду и сидел на диване абсолютно голым, сжимая в руках «Radica 20Q». Когда он купил эту игрушку для Фрэнки, Элис заявила, что дочь еще слишком мала для таких забав. Но Фрэнки была в восторге: папа просил ее загадать что-нибудь, и лишь самую малость помогал с ответами.

Он безучастно уставился в телевизор. На канале, который кичился показом исключительно классики, крутили старое черно-белое кино. Английские аристократы травили одинокую лису на фоне холмистого пейзажа. Боб заметил уведомления о сообщениях на телефоне, но сил проверить их не было. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена, и этот звук причудливо сплелся с ревом охотничьих рожков из фильма. Сюжет, кажется, крутился вокруг человека, составившего список людей, которых он планировал убить.

Боб закрыл глаза. Вопросы пришли сами собой.

«Есть ли такой список у Томаса Гомеса?»

«Сколько в нем имен?»

«Кто следующий?»

Вой сирены приближался. Лисья охота была в самом разгаре. Он представил, как Томас Гомес, прихрамывая, уходит прочь, ища нору, где можно затаиться. Человек, ведомый горем, потерей семьи, ненавистью к обществу, в котором пятнадцатилетние подростки могут купить оружие и застрелить девочку в инвалидном кресле. Боб вспомнил слова Кей о револьвере под подушкой ее матери. Великий уравнитель. Свобода.

И снова в голове всплыла та же бесполезная мысль: если бы Элис, он и Фрэнки переехали к северу от границы, статистическая вероятность гибели Фрэнки составила бы лишь крошечную долю от той трехзначной цифры детей, что ежегодно гибнут