Час волка - Ю. Несбё
Боб рассмеялся, увидел, как пара голов повернулась в его сторону, и понял, что все еще пьян. И мокр. Промок до нитки. Кашемировое пальто висело на нем, как шкура утонувшего зверя.
Он прошел мимо витрины, где свет был погашен на ночь, и прижался лицом к стеклу. Внутри все выглядело как лес в сумерках, когда выходят ночные твари. А в глубине он увидел свет, пробивавшийся из приоткрытой двери.
Боб забарабанил в дверь магазина, долго и сильно, пока наконец дверь в глубине не отворилась, и мужчина не вышел в торговый зал, отпирая замок.
Майк Лунде снял очки и с тревогой посмотрел на Боба.
— Детектив Оз?
— Томас Гомес застрелил человека всего несколько часов назад.
— О нет. — Лицо Майка Лунде исказила гримаса, словно эта информация причинила ему физическую боль.
— Это в новостях, — сказал Боб.
— Я работал над лабрадором без перерыва с тех пор, как закрыл магазин — он должен быть готов к субботе. Вы поймали его?
— Нет, — ответил Боб. — Мы думаем, он пешком, так что ищем его здесь, в центре. Я хотел бы зайти, на случай если он попытается спрятаться здесь.
— Сомневаюсь, что вы при исполнении, детектив Оз.
— Да?
— Вы пьяны.
Боб открыл рот, ожидая, что оттуда вылетит какое-нибудь правдоподобное объяснение его состояния. Но ничего не вылетело. Он пожал плечами.
Майк Лунде вздохнул.
— Как насчет чашки кофе?
Глава 30
Смертная казнь, октябрь 2016
— Значит, теперь он официально убийца, — сказал Майк Лунде, печально качая головой.
Они сидели в меньшей из двух мастерских, и Боб отхлебывал крепкий черный кофе, который, по словам Майка, был ему жизненно необходим.
— Да, — ответил Боб. Он повесил свою одежду сушиться и теперь сидел в спортивных штанах и свитере, одолженных у Майка. — Одно покушение на убийство, теперь — настоящее убийство. Жертва — примерный семьянин, который, насколько нам известно, и мухи не обидел. Гомесу повезло, что мы по эту сторону границы штата.
— Имеете в виду смертную казнь? — Майк стоял у верстака, орудуя скальпелем вокруг глаз лабрадора-ретривера.
— Ага. — Боб откинулся на спинку стула. Он уже начал трезветь. И чувствовал себя не так уж плохо. — А вы какой позиции придерживаетесь? Считаете, нам тоже стоит казнить людей?
Майк приостановил работу и посмотрел куда-то в пространство.
— Сложный вопрос. Я против смертной казни, потому что верю: общество должно быть примером цивилизованности, а это значит — не отнимать человеческую жизнь. Я где-то читал, что в долгосрочной перспективе здесь совершается меньше убийств. И это касается других штатов, где нет смертной казни, верно?
— Верно. Но?
— Ну, тот человек, которого казнили четыре или пять лет назад…
— Дональд Мёллер.
— Точно. Он изнасиловал и убил девятилетнюю девочку, так ведь?
— Да. Она пошла в магазин за сахаром. Они собирались делать лимонад. После того как он ее изнасиловал, он перерезал ей горло.
Боб увидел, как по лицу таксидермиста снова пробежала тень боли.
— Извините, Майк, может, у вас у самого есть дети.
— Все нормально. На самом деле, в этом и суть. Если бы это был мой ребенок, что бы я тогда почувствовал по поводу смертной казни?
— Как Томас Гомес, — сказал Боб.
Майк озадаченно посмотрел на него.
— Коди Карлстад, человек, которого застрелили сегодня вечером, был страстным сторонником права на ношение оружия. В их понимании они борются за принцип свободы. Для них это важнее знания о том, что оружие уносит больше невинных жизней, чем спасает. В суде это назвали бы соучастием в убийстве.
— Так вы считаете…
— Да, я считаю, что Томас Гомес ввел смертную казнь и назначил себя судьей, присяжными и палачом.
Майк кивнул, но промолчал.
Боб подошел к кофеварке, налил себе еще чашку, снова сел и молча наблюдал за работой Майка. Глядя на глаза собаки, он понял, что Майк наконец нашел ту пару, которую искал. И тут его поразила мысль. Ему стоило бросить работу копа и выучиться на таксидермиста. Набивать чучела тех вещей, которые он больше всего хотел удержать в своей жизни. Тех, кого он любил.
— Майк?
— Да?
— У вас когда-нибудь были проблемы с женщинами?
— Нет.
— Никогда?
— Нет. Или, скорее, да. Тем летом, когда мне было двадцать два.
— Значит, их было немного?
— Полагаю, что нет.
— И сколько же?
— Две.
— Две?
— Мы с женой начали встречаться, когда нам было по пятнадцать. Когда мне исполнилось двадцать два, я влюбился в девушку из Сент-Пола, с Саммит-Хилл. Мы оба учились в Колледже искусств и дизайна, на скульптуре. Я был застенчив, но очень решителен, поэтому сначала порвал с будущей женой, прежде чем пригласить ту девушку на свидание. Она согласилась, мы стали парой, и следующие два месяца я постигал разницу между влюбленностью и любовью. Думаю, она тоже это поняла, так что большой драмы при расставании не было. И, к счастью, женщина, которой суждено было стать моей женой, согласилась принять меня обратно.
— И это единственная «женская проблема» в вашей жизни?
— И всего лишь моя вторая женщина.
Они рассмеялись.
— Полагаю, вы у своей жены единственный?
— Нет, — ответил Майк. — У нее был еще один. По крайней мере, о котором я знаю. Ей было двадцать пять, кажется. Это был норвежский писатель, которого она встретила, когда он посещал публичную библиотеку Хосмера — знаете, ту маленькую старую в Паудерхорне. Она влюбилась в него без памяти и говорила, что все из-за того, как он читал им на норвежском. Мол, у нас есть эта скрытая тоска по родному языку предков.
— Она сама рассказала или вы узнали?
— Она рассказала.
— И как вы отреагировали?
— Я взял уроки норвежского.
Боб рассмеялся, а Майк театрально поднял руку и продекламировал:
— Вудан-сто-деттиль-по-сеттерен-ида?
— Что означает?
— «Как дела сегодня на хуторе?»
— И это сработало?
— О да. Вообще-то, я полагаю, этой фразе мы обязаны нашим первенцем. Но подозреваю, она думала, что это означает что-то совершенно другое.
Они оба рассмеялись.
— В любом случае, вы боролись за нее, Майк.
Лунде пожал плечами.
— Боролся, не боролся… Через какое-то время мы
