Заплати за любовь - Екатерина Ромеро
Опускаю голову. Все стало слишком запутанно.
– Я не могу сказать. Это личное.
– Ну, я как бы ваше личное все знаю. Мелкая, я вообще добрый, но не в полнолуние, и сегодня как раз такой день. Я вам не чужой, Анюта, бегом сказала, что такое. Чую, вы сами этот пиздец не распутаете. Что? Из-за чего вы покусались, почему ты сбежала тогда?
– Вадим хотел выкупить у меня ребенка. Забрать после родов.
Паша слушает, а после его брови медленно ползут вверх.
– Что, блядь? Это как?
– А вот так! Ко мне Соня его приходила, любимая. Она сказала, что у них детей долго не было, а тут я беременная. Они планировали это – дождаться моих родов, а потом Вадим бы забрал ребенка, хотели, чтобы я за деньги продала.
Паша почему-то закашливается, опирается о стену рукой.
– Чего? Че ты там куришь, манюня? Какие деньги, какая, блядь, любимая? Сонька, что ли, любимая?
– Да…
– Да не любимая она его, а бывшая! Я ж тебе говорил! Вот коза, а! Нахалка еще и приперлась тогда к тебе. А сейчас внимательно послушай дядю Пашу: они еще до тебя расстались. Малышка, та Сонька сделала аборт тогда от Вадима, и это было последним гвоздем в крышку гроба их отношений. Никакой любви там давно не было, Сонька баблишко из Вадима все время тянула, а потом он просто ее послал. Все. Сказке конец, ничего они не планировали, а то, что она тебе напела, – так это ревность ваша бабская! Сонька пронюхала, видать, что Вадим так быстро женился, и ее жаба задавила. У нее мамаша в больнице работает, где ты анализы сдавала, – сто пудов, она же инфу и слила! А ты дура маленькая! Вадим любит тебя, малышка! Любит так, как я даже свою Снежку не люблю, хотя это, конечно, другое. Ты вправе его ненавидеть, он тогда наделал делов, но чужие грехи не вешай на него, у Вадима и без того грехов хватает.
Я слушаю все это, и слезы собираются в глазах. Я верила в ложь, а Вадим говорил правду. Меня обманули, я потеряла ребенка из-за лжи и собственной глупости. А винила его. Все это время.
– Эй-эй… только обморока не надо! Ань, ну ты чего?
– Я думала, он виноват. Я думала так, Паша. Два года. А теперь из-за меня Вадим там. На столе операционном, – шепчу сквозь слезы, а Грач горько усмехается и обнимает меня.
– Беда ты моя. Вы, конечно, стоите друг друга. Ну все. Только не кисни, я этого не выношу.
Вытираю слезы, усмехаюсь.
– А как Снежа, Паш?
– Да хорошо, женаты мы с ней уже, поумнее вас будем. Мальчуган у нас растет годовалый. Мы времени, в отличие от вас, не теряли. Все зашибись у нас со Снежкой, люблю ее, обожаю.
Улыбается во все тридцать два.
– Паш, вы можете узнать, как там Вадим? Пожалуйста.
– Да как, операция же еще! Да и после наркоза Вадим не веселее кабачка будет. Слушай, Анют: езжай отдохни, на тебе лица нет. Правда. Тебе бы поспать, успокоиться. Утро – оно, знаешь, вечера мудренее. Не бойся, я тут буду всю ночь, все равно еще Вадима оперируют. Иди.
Паша меня буквально выпроваживает из больницы, потому что я и правда едва уже стою на ногах.
Я устала, мне так страшно, и я не знаю, что мне делать.
Все, что могу, – дождаться автобуса и поехать к бабушке. Хочу ее совета, потому что, кажется, я совсем запуталась.
Глава 49
– Ну и где он? Входи быстрее.
Бабушка даже не здоровается. Мгновенно считывает мое состояние, прищуривается, как детектив. Я плакала, и это видно. Открывает дверь, быстро вхожу в дом.
– В больнице. Как ты поняла?
– У тебя на лице все написано. Что случилось-то?
– Мы поссорились, я дорогу перебегала, а Вадим меня оттолкнул в снег. Он меня спас, бабушка, а его самого машина сбила! На полном ходу. Вадим в больнице теперь, в операционную забрали. Из-за меня.
– Хм, то-то! Так ему, бандиту, и надо! А чего ревешь-то? Жалко стало?
Смотрю на бабушку и ответить не могу. Слезы только горошинами по щекам катятся.
– Нюта, вот скажи мне, не ты ли его винила, не этот ли паршивец тебя обидел, сволочь такая! Я ж говорила: судьба – она злодейка, всем раздаст поделом, так чего ж ты расстраиваешься?
– Бабушка, Вадим не хотел отбирать ребенка у меня! Это его бывшая Соня так сказала. Соврала мне. Из-за ревности, а я поверила! Шурочка, я два года его ненавидела, обвиняла, а Вадим не планировал у меня ребенка отбирать. Это все был обман!
– Вот как знала я, что там все пустое! Знала! Черт-те что наворотили, ей-богу! Соньку эту ободранную я бы на вилы подняла, зараза такая! Ну все, внученька, не расстраивайся. Слезы ничем не помогут. Прошло уже, прошло. Каждый из вас свою цену отдал. Заплатил и он. Поделом ему, бандиту, так-то.
– За что мы заплатили?
– За глупость и любовь вы заплатили. Ну все, не реви, я знаю, болит, знаю! Успокойся, дитя, а то у бабушки уже сердце колет. Вот пей, мятный. Поможет.
Бабушка меня успокаивает, а я сижу за столом, нервно постукивая по нему пальцами. Поглядываю на Шурочку, а она глаза только закатывает, поправляя очки.
– Ну что ты смотришь на меня, я не картина!
– Что мне делать, бабушка?
– А я при чем? Нютка, я тебе не советчица, потом будешь меня проклинать, вдруг чего не так ляпну. Ты два года по нему страдала. Всю кровь тебе выпил, вампир! Ну не мучай себя, деточка моя. Вижу, ты так устала, но решить надо. Определись сама, ненавидишь его или любишь. Не рви себе сердце, решай.
– Я не знаю. Я запуталась!
– А ты распутай! Хочешь к мужу своему или нет? Что ты чувствуешь к нему? Ненависть или любовь? Что у тебя здесь, внучка?
Шурочка показывает на сердце.
– Я не знаю… я не знаю что.
– Знаешь. Сама думай, Нютка, тебе жить, я всегда говорила, но думай быстрее! Не бойся ничего, подумай, что тебя счастливой сделает, но знай: под лежачий камень вода не течет.
Смотрю за окно. Сердце пускается в галоп.
Все оставить как есть. Забудется, Вадим меня заставил выйти за него замуж, он жестокий, дикарь, он тот, кто сделал мне больно.
Да, разумно будет просто все отпустить, я уверена, что добьюсь развода, вот только хочу ли я этого?
