О странностях души - Вера Исааковна Чайковская
В научной правильности и убийственной силе Володиного вопроса Агата не сомневалась. Володя был, как и она, из гонимых. В России в эту категорию попадали, как правило, наиболее талантливые и яркие. Но сам он так устал и изверился в любом действии на научном поле, что даже свой убийственный вопрос передоверил ей.
Она то снимала, то надевала очки. Они ей как-то мешали, делали ее более степенной, а она до сих пор была по-юношески легка и свободна. Вот даже и замуж не вышла! Сколько в зале мужчин, а ее никто из них не интересует. Только Джон Смит, которого она собирается смутить или даже убить своим вопросом. Зачем?
Для торжества космической справедливости, выражаясь высоким слогом. А проще – в Америке, провозгласившей себя свободной, можно было более требовательно отнестись к научной истине. Но в Агатиных действиях было и нечто иррациональное, такого же порядка, как в действиях ее заведующего Хвостова, когда тот прикладывал серьезные усилия для ее увольнения…
Боковая дверь открылась, и оратор вышел. Зал загудел сильнее. Что-то было в его облике, что мгновенно взволновало Агату, до его появления редкостно спокойную. Непроницаемое загорелое лицо, лохматость, но, в отличие от лохматости сидящих в зале физиков, выглядящая довольно артистично – седая львиная грива, оттеняющая загар. Иногда он ее приглаживал загорелой рукой.
И снова, как тогда, когда она рассматривала в интернете его фотографии, Агате что-то припомнилось, смутное, как сон. Где-то, в какой-то другой жизни, она уже видела эти тонкие, выгоревшие на солнце брови, эту устало-скептическую складку у губ, эту высокую сухощавую фигуру…
Джон Смит решил, вероятно, нарушить все каноны. Свою лекцию он читал по тетрадке, которую в России называют школьной. А вместо формул на экране компьютера высветилась голова американской статуи Свободы. Словно бы он афишировал свое нынешнее место жительства и свою теперешнюю свободу. Свобода лектора простиралась так далеко, что он не стал утруждать себя и публику долгим выступлением. Все длилось не более получаса, причем в голосе выступавшего слышались усталые нотки, словно ему самому было уже смертельно скучно выступать на тему, за которую он получил Нобеля.
Между тем зал ловил каждое его слово с напряженным вниманием. Английский его был по-американски невнятным, то есть труднопонимаемым для российского слуха, что усиливало эту напряженность.
Сидящий на председательском месте дядя, еще не старый, но грузный, с торжественным выражением мясистого лица, словно он присутствовал на похоронах, – поблагодарил оратора и спросил, есть ли вопросы.
Накатившее на Агату волнение было такой силы, что она решила немного подождать, отдышаться и послушать других. Вопрос задал хиленький старичок, сидящий в первом ряду, судя по всему академик. Но его английский был настолько невнятен, что какой-то молодой человек, вероятно, аспирант старичка, под ропот зала повторил его более четко. Вопрос, судя по всему, показался Джону Смиту совсем пустячным. Он выдавил из себя несколько слов, всем своим видом показывая, что спрашивают ерунду.
Агата напряглась, разглаживая скрутившийся листок. Судорожно нацепила очки.
– Кто еще? – важно спросил председатель, оглядывая зал.
– Я, я! – приподнявшись, выкрикнула Агата.
Она понимала, что это последний шанс. Дальше волнение и страх заставят ее выбежать из зала, благо место у нее крайнее.
– Пожалуйста, – председательствующий скользнул по ней холодным равнодушным взглядом. Мысленно он уже, вероятно, закрывал заседание.
Бумажка дрожала в руке, и буквы расплывались перед глазами. Она подняла голову, посмотрела на Джона Смита сквозь очки, и это было так дерзновенно и так страшно, что она тут же отвела взгляд и проговорила куда-то вбок, в гулкую преграду стены:
– Why don’t you… – Боже, что она делает? – Don’t you… take into account the radiation of the Venus?
И почувствовала воспаленным лицом, кожей, липкой от пота рукой, в которой дрожала ненужная, глупая бумажонка, как зал затих.
Вот он – роковой вопрос!
– Что-что? – громко переспросил старичок из первого ряда, повернувшись к аспиранту. – Это про Венеру?
Кое-кто из физиков рассмеялся.
Джон Смит внезапно надел очки, висевшие у него на шнурке. Это совпало с ее противоположным движением – она очки судорожно сняла. Если бы она этого не сделала, то увидела бы, как он отыскивает ее глазами, находит, вглядывается, покрывается краской, буквально багровеет, чего не может скрыть даже американский загар.
– А, это опять вы! – в ярости бормочет на чистом русском языке.
Резким жестом захлопывает тетрадку и решительным шагом уходит, хлопнув боковой дверью. Правда, старая институтская дверь издает скорее стон, чем хлопок.
Зал затихает в недоумении. И председатель с перекошенным лицом закрывает заседание, но совсем не так, как было намечено заранее – с бурными аплодисментами, цветами и приветственными речами…
…Агата убегала, пробираясь сквозь толпу и чувствуя, что все взгляды устремлены на нее. Она стала виновницей скандала. Но что случилось, она и сама не понимала. Что так рассердило именитого американца? Ее вопрос или она сама?
Скорее всего, он принял ее за какую-то навязчивую журналистку, которая преследует его по всему свету. Но все равно оставалось много загадок, включая и переход лауреата на русский язык.
К Агате продрался сквозь гудящую толпу председатель, выглядевший вблизи еще более гневно.
– Кто вас впустил? Из какого вы института? Наверняка из «космических проблем», у них там все такие сумасшедшие! Сорвали выступление блестящего ученого, золотой головы!
Агата хотела сказать, что она вообще не физик, но он ей не давал и слова вставить бесконечным потоком выговоров и упреков.
С другой стороны к ней подкатился маленький вертлявый человечек, весь в курчавых волосах и с подвижным мартышечьим лицом, – он сунул ей в руку визитку.
– Приходите завтра сюда же в три часа. На мой семинар. Будем обсуждать Джона Смита и первым пунктом послушаем вас.
– Но я не физик! – Агате наконец удалось произнести эту фразу так, чтобы ее услышали.
– Физик – не физик, – рассмеялся курчавый, поглядывая по сторонам и с кем-то оживленно здороваясь, – неважно. Главное, чтобы дело сказали. Кстати, меня зовут Лахов. В визитке прочтете полное имя. А вас?
– Агата Рапопорт.
Третий человек подошел к ней сзади и
