Жан-Люк и Жан-Клод - Лоранс Потт-Бонвиль
Дворники расшвыривают его мысли, сбрасывают ошметки на обочину дороги. Их движение убаюкивает и в то же время царапает душу. Брызги разочарования разлетаются от колес во все стороны. Бензин надо экономить, и он сбавляет скорость до минимума. Его практически ничто не удерживает. С этой минуты он будет вести себя, точно охотничий пес в засаде.
Двое пассажиров хранят молчание. Они возвращаются к себе в интернат.
Ему требуется тугая перевязка, потому что в груди словно разверзлась дыра, через которую вытекает то, что еще недавно составляло его завтрашний день. Необходимо остановить эту утечку, наложить жгут.
Необходимо делать то, что делают люди, которых что-то держит, которым что-то небезразлично, будь то русские или кто-то другой: защищать территорию, тренироваться, сохранять хладнокровие и гордость, здороваться с соседями, гладить дворняг, веселиться в пятницу вечером. Но где они, эти люди? Как до них добраться? Что нужно сделать, чтобы тебя любили?
Сейчас рядом с ним только двое недотеп, вымокших с головы до ног. Он крутанул регулятор печки, чтобы в салоне стало потеплее.
Что ты собираешься делать дальше?
4
Жан-Клод смотрит на дорогу. Он рад, что находится в сухом месте, в салоне машины, позади Жан-Люка и парня, парня из Абвиля, который любезно предложил подвезти их в Сен-Суфле — там, в офисе ПМЮ рядом с «Интермарше», они купят лотерейные билеты и тут же узнают, какой куш сорвали.
Жаклин не согласилась им помочь. Придется добывать билеты где-то еще. Жаклин на разные лады объясняла Жан-Клоду причины отказа, но не убедила его. Он купит билет себе и этому парню, а потом они все вместе отправятся за покупками.
Жан-Люк молчит. В его мыслях путаница. Жаклин намерена поговорить с социальными педагогами? О чем? Почему она так с ними обошлась? В сознании вспыхивает оскорбление. Крепкое словцо, которое беспокоит его, будто мозоль. Вслух такое лучше не произносить…
— Сука! — Жан-Люк скрежещет зубами, не отводя взгляда от бардачка.
На душе становится легче, но вскоре его одолевает новая забота. До Сен-Суфле еще ехать и ехать. Вернуться в интернат нужно к пяти часам, а план сопровождения, разработанный для Жан-Люка, не допускает поездок на чужой машине в другой город. В плане Жан-Клода, несомненно, такая возможность тоже не предусмотрена. Как ни странно, вид у Жан-Клода весьма довольный. Ну и ладно. Салон автомобиля дарит им комфорт, делает скорость желанной, а побег дозволенным. Ехать навстречу тому, что грохочет и вздымается, приближать наступающую пятницу. Следовало бы вернуться в интернат к пяти и поместить Жан-Клода под присмотр. К последнему, очевидно, возвращается хорошее настроение. Он болтает без умолку:
— Ты правда из Абвиля? А живешь где? Мы там с Жан-Люком столько раз напивались, я жил на бульваре Президента Вильсона, мы только и делали, что пили. Сейчас в интернате я больше не пью, но Абвиль люблю. Здорово мы там кутили, верно, Жан-Люк?
Жан-Люк не отвечает. Его рот приоткрыт, зрачки черные-черные. Он наблюдает, как парень ведет машину. Жан-Люка зачаровывает то, насколько уверенно он рулит, переключает передачи, настраивает радио, проезжает перекрестки с круговым движением, совершенно не задумываясь, куда поворачивать. На парне легкая куртка, она нравится Жан-Люку. Парень так молод, он похож на футболиста-чемпиона, которого недавно показывали по телевизору.
— Приятель у тебя какой-то невеселый. Воды, что ли, в рот набрал? — Он бросает взгляд на Жан-Клода в зеркало заднего вида.
— Кто, Жан-Люк? Что ты, он очень веселый, верно, Жан-Люк? — Тот не отвечает, и Жан-Клод поясняет новому знакомому: — Не обращай внимания — иногда на него находит.
Жан-Люк выныривает из омута своих мыслей и вступает в беседу:
— Твоя машина хорошо едет. Давно она у тебя? Куда ты направляешься?
Да, он веселый. И никакой воды в рот не набирал.
— Куртка у тебя красивая.
А парень славный, Жан-Люку симпатичен этот необычайно светловолосый парень.
— Мне нравятся твои волосы, — шепчет Жан-Люк, наклоняясь к нему.
«Это что за педерастическая фигня?» — ужасается Флоран.
В машине жарко, Жан-Люк кладет пуховик на заднее сиденье и закатывает рукава толстовки выше локтей.
И тут блондин говорит:
— Эге, а я думал, ты весь жиром заплыл и он тебя душит, а у тебя, оказывается, руки как спички.
Жан-Люк не реагирует. Его душит не жир и не желание язвительно ответить.
— Еще и татуировки эти поносные. Просто детский сад.
Жан-Клод прыскает со смеху. Спички. Детский сад.
Злоба лопнула у него во рту, будто маленький стручок, слетела с губ и запачкала двоих дурачков, которых он решил спасти от проливного дождя. Когда все вокруг тебя заливает водой, от собственного смрада деваться некуда. Стыд сковывает его руки, лежащие на руле. Он повел себя как мелкий хищник, который, силясь не утонуть, хватается за более нежную шкуру того, кто похвалил светлый оттенок его гривы, и терзает жертву, полагая, что это поможет ему не пойти ко дну. Он сосредоточивается на дороге, до «Интермарше» три километра. «Я теперь в форме. Спросите меня как».
Это была шутка. Жан-Люк почти уверен в этом. Достойного ответа он так и не нашел.
Жан-Клод продолжает болтать, но Жан-Люк не слушает. Он слышит, как его друг смеется и крутится на сиденье, он видит, как парень смотрит в зеркала и прибавляет звук радио, он ощущает, что от попутчиков его отделяет бескрайняя пустыня.
У меня больше нет любви, у меня нет времени.
У меня больше нет чувства юмора, я больше не знаю, откуда дует ветер.
У меня есть только гвоздь, есть искра.
У меня есть только свинцовые штуковины, которые рвут мои крылья.
Галоп убыстряется. Пятница уже завтра.
5
Сейчас дождя нет, но, судя по набегающим тучам, скоро с неба опять польет. Воспользовавшись затишьем, Иоланда Бодье с мусорным ведром в руках выходит на тротуар перед домом. Чуть дальше по улице паркует машину директриса интерната. Иоланда наблюдает, как та вытаскивает свое большое тело из маленького седана.
Директриса довольно молодая особа, хорошо сложенная, с очень короткой стрижкой. Родом не из этих мест.
Иоланда узнала о ее приезде прошлой весной, но встретила впервые только на рождественской ярмарке. У интерната был красиво оформленный киоск, там продавались выпечка и брелоки, изготовленные постояльцами. По-видимому, директриса работает не жалея сил.
Говорят, она не замужем, но какое это имеет значение в современном мире, где никто не носит
