Жан-Люк и Жан-Клод - Лоранс Потт-Бонвиль
Жан-Клод замирает.
Дама в блузке шагает сперва по дорожке, затем по коридору и попадает в комнату с белыми кафельными стенами. Останавливается перед кушеткой, на которой лежит тюлень. Парень в резиновых перчатках аккуратно обтирает животное влажной губкой.
— Тюлени! — Восклицание друга выводит Жан-Люка из задумчивости. — Я хочу послушать про тюленей, Жаклин.
Та выключает радио и прибавляет звук телевизора.
— Ох, ничего себе! Ты смотришь, Жан-Люк?
Да, он смотрит. Серая зыбь и пенные брызги возвращают его в реальность. Под запястьями он ощущает прохладу цинка. По словам дикторши, для тюленей сегодняшний шторм представляет серьезную опасность. Недалеко от залива терпит бедствие сухогруз, столкнувшийся с рыболовецким траулером, двое членов экипажа сухогруза пропали без вести, а часть химикатов, которые везли на его борту, вылилась в море. На экране мелькает буксир, приближающийся к грузовому судну, следом демонстрируют карту побережья с изображением крохотной лодки, желтый пунктирный треугольник отделяется от нее и рывками продвигается в сторону двух заштрихованных участков береговой линии. В этих местах, поясняет голос за кадром, обитает колония тюленей, жизни которых могут оказаться под угрозой из-за загрязнения вод.
Шоколад остывает.
— Беда… — цокает языком Жаклин. — Но вы не принимайте это близко к сердцу, Жан-Клод, у тюленей шкура толстая, да и неглупые они, наверняка уже перебрались куда-нибудь, сами знаете, тюлени и их сородичи шустро плавают. Этот ролик крутят бесконечно, вам такие новости точно не на пользу. Давайте-ка снова послушаем музыку. — Она щелкает пультом от телевизора и опять врубает радио.
Молочная пенка с поверхности горячего шоколада съедена, кони разбежались, но громыхание вдали не утихло. Дрожь земли под копытами скакунов передалась пальцам Жан-Люка, проникла под его обглоданные ногти. Когда он берет чашку, руки трясутся. Жан-Люк встает рядом с Жан-Клодом. Он догадывается: если не переключить внимание друга, мысли о страдающих тюленях будут терзать его до поздней ночи.
Жан-Люк берет со стойки кусок рафинада и снимает с него обертку. «В виде исключения», — увещевает он самого себя.
— Сахарку не желаешь?
Он доел бутерброд и решил попросить еще кофе. Пока его варят, пока он пьет, телефон как раз подзарядится.
— Второй кофе с молоком, пожалуйста!
Не «принесите мне».
Не «то же самое».
Он сказал «второй» — на случай, если она не посчитала; он сказал «кофе с молоком» — на случай, если она забыла, что он заказывал; он добавил «пожалуйста», не переводя дыхания. Он уважает правила, его уважают как клиента.
— Я люблю кофе с молоком, но мне его нельзя — потом не могу успокоиться, — ни с того ни с сего заявляет тот, что взял «Оранжину».
В разговор вклинивается хозяйка, хлопочущая возле шипящей кофемашины:
— Все верно, Жан-Клод, вам кофе ни к чему! — Эту фразу она произносит громким грудным голосом, четко проговаривая каждое слово.
Она положила на край блюдца два кусочка сахара, а ему хочется еще и третий. Он встает и чувствует, как щеки начинают розоветь снизу вверх. Чтобы добраться до стальной сахарницы на барной стойке, придется пройти между двумя чудаковатыми посетителями.
— С сахаром ему тоже надо быть аккуратнее, — многозначительно изрекает Жан-Люк.
— Вот как. — Румянец ползет к скулам, точно чернила по промокашке.
— Да, у меня диабет, — подтверждает Жан-Клод, хватая его за предплечье.
Он сжимает челюсти. Взгляд этих голубых глаз вкупе с носом-картошкой вызывает ассоциации с этикеткой на упаковке камамбера. Жан-Клод доверительно шепчет ему на ухо:
— Я не перебарщиваю.
— Совсем без сладкого тоже нельзя — гипогликемия, — вставляет Жан-Люк.
Будто не слыша этих разъяснений, он возвращается за столик и сластит кофе. По радио передают песню Рианны, но музыка уже не интересует двоих друзей — им важнее пообщаться с незнакомцем. Голос у второго мягкий и гнусавый, да к тому же заикающийся, собеседник улавливает максимум одно слово из четырех. Тем не менее он понимает, что — от греха подальше — разговор придется поддержать, поскольку у приятелей явно не все дома, а хозяйка заведения с какой-то стати их привечает.
Жан-Люк осторожно подходит к столику и зондирует почву для дальнейшей беседы:
— У Жан-Клода еще и бессонница, кофе для него вообще под запретом. Даже с молоком. Мне кофе можно, но после шести вечера я его не пью.
Он впервые видит этого молодого блондина и не может разобраться, настроен ли тот на диалог. Если да, почему продолжает хлебать кофе и молчит? Надо попытаться еще раз.
— Меня зовут Жан-Люк. А вы откуда?
— Из Абвиля.
Из Абвиля. Так сказал этот парень. Он родом из Абвиля.
Переваривая сразу две новости, Жан-Люк слышит за спиной торопливые шаги Жан-Клода и ощущает его волнение.
— О-о, Абвиль, о-о, знаю. Я там жил с отчимом.
— Мы с Жан-Люком знаем Абвиль! — поддакивает Жан-Клод. — Мы вместе были в Абвиле, а потом я попал в больницу. Недурно мы там веселились, верно, Жан-Люк? — Туманное воспоминание о попойках в Абвиле освещает его круглое, как луна, лицо.
Жан-Люк улыбается.
Парень вполголоса хмыкает, улыбка Жан-Люка становится смелее и шире. Собеседник невольно замечает, что у него во рту полно гнилых зубов. На лице Жан-Люка залегли длинные мешки, которые образуют впадины под глазами и поднимаются к вискам студенистыми складками, когда он разражается хриплым смехом. Внезапно Жан-Люк вытаскивает из кармана пуховика небольшой прямоугольный бумажник, сосредоточенно расстегивает молнию, достает несколько сложенных двадцатиевровых банкнот, разворачивает их и вручает одну хозяйке:
— Плачу за всех!
— Вы уверены, Жан-Люк? — Она хмурит брови и поочередно смотрит то на Жан-Люка, то на молодого посетителя.
Последний реагирует мгновенно. Ему проблемы не нужны.
— Нет-нет, за себя я сам заплачу. — Он поворачивается к спинке стула и роется в кармане куртки. Кладет на стол десятку, придавливает банкноту ладонью.
Жан-Люк не сдается:
— Все нормально, я могу купить ему кофе с молоком, если хочу.
— Нет-нет, спасибо, не нужно. — Блондин встает из-за столика, идет к стойке.
— Это мои деньги, Эммануэль не возражает. Я делаю с ними что пожелаю. Эммануэль — мой куратор.
Жан-Люк переминается с ноги на ногу перед столиком, за
