Вся в мать - Сьюзан Ригер
Смерть Зельды подхлестнула Альдо очистить дом от оставшихся после нее вещей, включая фотографии, которые были у детей в комнатах. Бубба прикарманила украшения невестки и отдала ее одежду в ИМХА, Ассоциацию молодых иудеев.
Украшений у Зельды было немного – обручальное кольцо, брошь с камеей, тонкая золотая цепочка, золотые часы. Кольцо купил Альдо, остальное принадлежало матери Зельды. Осиротев в шестнадцать лет, в семнадцать Зельда, голубоглазая блондинка, стройная, с гладкой кожей и пышной грудью, вышла замуж за Альдо, потому что не понимала, как жить самостоятельно. Она была единственным ребенком в семье еврейских торговцев. Семья держала магазин, предшественник 7-Eleven, и жила по соседству. Небольшое приданое девушки привлекло Альдо вместе с ее красотой. Мужчины заглядывались на Зельду. Альдо опередил всех.
Зельда совсем не умела вести домашнее хозяйство. Ее не научили. В ее семье дважды в неделю убиралась служанка. Бубба сердилась из-за этого на невестку, но и жалела ее. Зельда постоянно лежала в постели беременная. За четыре года она родила троих детей.
– Доктора поджарили ей мозги, – рассказывала Лайла Джо. «Выкладывай все начистоту и закроешь эту тему», – подумала она. – Бубба сказала, что Альдо готов был платить специально за электрошоковую терапию, а если кто-то платит, доктора это делают. Альдо не отсидел шиву[6]. Он не читал кадиш. Не собрал миньян. Я не знаю, что делала Бубба. Может, ходила в синагогу.
– Альдо рад, что она умерла, – сказала Лайла сестре и брату в тот вечер, когда они услышали печальное известие. – Я совсем ее не помню. Как будто ее никогда и не было.
– Она была красивая, – начал Поло. – Она часто плакала. Она хотела вернуться в родительский дом. Когда она была с нами, он не бил нас. Он начал нас бить, когда упрятал ее в дурку. – Поло замолк, потому что у него перехватило горло. – Она была как пленница. Целыми днями она могла лежать в гостиной на диване и смотреть телик. Она любила сериал «Путеводный свет». Ровно в четыре сорок пять она шла наверх в спальню. Альдо приходил домой в пять. Первым делом он шел наверх к ней. В пять тридцать спускался обедать. Иногда и она тоже. Часто с синяками. Она говорила, что постоянно падает. Что теряет равновесие из-за большого живота.
– Она когда-нибудь укладывала нас спать? – спросила Лайла.
– Нет, после обеда Альдо держал ее в спальне.
– Она когда-нибудь выходила из дома?
– Только к докторам. – Поло понизил голос. – Однажды она сказала мне, что любит ходить к докторам. Я подумал, что это странно, и спросил, разве они не делают уколы? Она прижала палец к губам и прошептала, что Альдо их боится.
Через два дня после смерти невестки Бубба нацепила на себя ее украшения.
– Зельда согласилась бы отдать их мне, – заявила она, – за то, что я забочусь о вас троих.
– Неправда, – взвилась Лайла. – Не согласилась бы. Она тебя не любила. Тебя никто не любит.
Бубба дала ей затрещину.
– Ты считаешь себя умнее всех, мисс Лайла. Придержи свой язык, а то Альдо отправит и тебя в «Элоизу».
– По-моему, тебе плевать, что тебя никто не любит, – продолжала Лайла, потирая пострадавшее ухо. – Иначе ты не вела бы себя так.
Бубба ударила ее снова.
– Разве ты нас любишь? – Лайла сунула руки в карманы штанов и нащупала свой нож.
Бубба опустила руку, уже занесенную для третьей оплеухи.
– Я кормлю вас. Я забочусь, чтобы вы были обуты-одеты. Вожу вас к доктору и в библиотеку. Так что можешь считать, что люблю. – Она сурово поглядела на внучку. – Думаешь, я хотела на старости лет заботиться о трех детях и их никчемной мамаше? Думаешь, мне нравится убираться в доме, возиться с бельем, готовить еду, и все это с утра до вечера и день за днем?
– Почему ты это делаешь? – спросила Лайла.
– Моя бабка заботилась обо мне после смерти матери. Так полагается. – Бубба нагнулась и стала взбивать подушку. – У моего поколения не было выбора. Мне пришлось бросить школу в шестом классе и пойти работать. Я устроилась прислугой. – Она выпрямила старую спину. – И я до сих пор прислуга.
– Как жалко. Мне бы хотелось, чтобы у тебя была более приятная жизнь, – сказала Лайла.
– Тебе бы хотелось. Если бы да кабы. Наши хотелки никогда не сбываются. – Бубба взбила другую подушку. – Лучше держи язык за зубами.
– Ты вообще покупала себе что-нибудь? – поинтересовалась Лайла. У Буббы было четыре будничных платья из хлопка, и она носила их в строгой последовательности. В пятом платье, черном и блестящем, она посещала синагогу.
– Я тебе Генри Форд, что ли? – Бубба понизила голос. – Альдо и цента лишнего не даст.
Лайла тоже понизила голос, словно они готовили заговор.
– Зельда действительно сошла с ума?
– С ней было что-то не так. Она плакала, плакала, плакала, и шоковая терапия не помогала. – Бубба снова взбила подушку. – Она говорила, что Альдо зверь. Это верно. Что я могла сделать…
– Она с самого начала была такой? – продолжала шепотом Лайла.
– Нет. Она немного дерзила, правда, не так, как ты, но Альдо это не нравилось. И он показал ей, что он босс. А под конец она вообще ничего не говорила, только плакала.
– Как она умерла?
– Не знаю. – Бубба покачала головой.
– Ты навещала ее когда-нибудь?
– Нет. – Бубба опустила глаза. – Альдо распорядился, чтобы никаких посетителей, кроме него. Когда вы видели ее в последний раз, тогда и я.
– Может, они ее убили электрическим током?
– Хватит разговоров, – оборвала ее Бубба. – Ступай делать уроки.
В день отъезда в колледж Лайла выкрала у Буббы украшения Зельды. Только кольцо не взяла. Ведь его купил Альдо. Она отдала сестре Кларе золотые часы и брошь с камеей и велела их спрятать.
– Пускай Бубба думает, что это я их взяла, – сказала она. Себе она оставила золотую цепочку и носила ее постоянно, никогда не снимала. В минуты размышлений она проводила пальцами по деликатному плетению.
В первые недели после смерти матери Лайла каждую субботу искала ее могилу в Еврейском мемориальном парке. Она систематично обходила земельные участки синагоги – пинский, житомирский, Бней-Моше, Бет Джозеф. «Так полагается верующей, а я верующая», – думала она, бродя среди могильных камней и разглядывая надписи на английском и иврите. Никто в их семье не ходил на службу, кроме Буббы, – та посещала синагогу в дни Святых праздников
