Вся в мать - Сьюзан Ригер
Джо оперся о машину. У него бешено колотилось сердце.
– Что ты придумала?
– Он совсем еще сопляк.
– Но это всего лишь деньги.
– «Всего лишь деньги» для тебя. А для меня деньги никогда не бывают «всего лишь».
Шесть лет спустя на показе «Крокодила Данди» Лайла увидела, как Данди наставил нож на грабителя. «Он украл это у меня». Она повернулась к Джо и ткнула его в ребра. Джо заворчал. «Нож боуи – удачный штрих, – одобрила она, – но слишком большой для дела, годится лишь на то, чтобы снимать шкуру с мышей».
До конца жизни Лайла носила выкидуху, проверяя ее каждый месяц. Когда она умерла, у нее был уже седьмой нож. Она любила новые модели, как Джо любил новые авто. «Ты шутишь? – возмутилась она, когда однажды он попросил ее отказаться от этой привычки. – Я буду чувствовать себя голой».
Дочки были изумлены, когда узнали про ее ножи.
– Что ты делала с ножом, когда тебе было тринадцать? – спросила Стелла. Ей тоже было тогда тринадцать.
– Чаще всего играла с Кларой, – ответила Лайла. – Она была выше меня, но я выигрывала. Она ненавидела ножи. Она не любит соперничество. Слишком добрая.
– Что ты делаешь ножом теперь? – нерешительно спросила Ава; заметно было, что она побаивалась ответа.
– Ношу его в кармане. Вся моя одежда снабжена карманами. Никогда не знаешь, когда он тебе понадобится.
– Ты когда-нибудь резала кого-нибудь? – Даже в семь лет Грейс ухватила самую суть и задала вопрос, которого боялись ее осторожные старшие сестры.
Лайла поразмыслила над ответом.
– Ударить кого-то ножом – такая личная, интимная штука. Не то что выстрелить, там все проще простого.
* * *
Утром, в день похорон Лайлы, Джо отправился вместе с Грейс в морг. Он взял с собой седьмой выкидной нож Лайлы. Ему было приятно чувствовать в кармане его тяжесть, как когда-то, до появления универсальных сотовых было приятно носить в кармане мелочь. Он хотел попрощаться с женой, а заодно убедиться, что ее не забальзамируют и не превратят в немолодую старлетку. Он дал на этот счет ясные инструкции.
– Мы евреи, – сказал он похоронному агенту в день ее смерти. – Мы хороним быстро. Без открытого гроба. – Он вручил агенту свою визитную карточку. «Я юрист, – подумал он. – Пусть знает».
Лайла лежала в холодильной камере. Она выглядела похожей на себя, на измученную раком себя, только худую и усталую.
Джо попросил агента оставить их одних.
– Нам нужно несколько минут.
– Что мы будем делать? – Грейс заглянула в гроб и отвернулась с мокрым от слез лицом. Почему она умерла так быстро? Мне нужно было больше времени.
– Я больше никогда не увижу ее, – проговорил Джо. Одной рукой он погладил жену по голове, а другую опустил в гроб и тайком сунул нож в боковой карман юбки. Ее хоронили в синем костюме от Армани, это был подарок свекрови, как и все ее костюмы. Джо наклонился и поцеловал Лайлу. «Он хорошо целуется», – вспомнил он ее слова.
– Знаешь, они обнаружат его, – сказала сквозь слезы Грейс.
– Возможно, но она оценит мой жест.
Во время похорон Грейс всматривалась в лица людей, пытаясь определить, пришел ли Альдо. Она никогда не видела своего деда, но рассчитывала, что узнает его. Она обводила взглядом территорию кладбища. Его не было, если только он не притаился за деревом. Грейс была разочарована. Ей хотелось встретиться с ним. Она охотно врезала бы ему по физиономии. Когда все медленно направились к своим машинам, она подошла к открытой могиле. Взяла горсть земли и бросила ее на гроб вместе с одним из старых ножей. Лайла хранила их в обувной коробке в своем шкафу. Я не могу отпускать ее невооруженной.
2
Без матери
Альдо отвез жену Зельду в 1960 году в психиатрическую лечебницу «Элоиза», бывший работный дом округа Уэйн. После этого Лайла больше никогда не видела мать. Ей, младшей из трех детей, было тогда два года.
– «С мозгами у нее не того», – говорил мой отец и стучал пальцем по лбу. – Лайла тоже показала на свой лоб и покосилась на Джо – не противно ли ему. Это была весна 1977 года. Их второе настоящее свидание. – Я не могу сказать, то ли ее нужно было держать в обитой войлоком камере, то ли у нее началась депрессия, как в новелле «Желтые обои» Шарлотты Перкинс.
Когда Лайла рассказывала о детстве, ее голос утрачивал ритм и энергию, звучал слабо и устало. Грейс мысленно окрестила такой ее голос «мертвым».
Бабушка Лайлы, иммигрантка, вела хозяйство Альдо, ее единственного сына.
– Больше всего Бубба любила Клару, – вспоминала Лайла. – Потом Поло. Я была на третьем месте, если она вообще меня замечала.
Первого апреля 1968 года Альдо сообщил детям, что Зельда умерла накануне. Они ужинали. Четырнадцатилетний Поло сидел пораженный, не зная, куда смотреть, что говорить и чувствовать. Двенадцатилетняя Клара заплакала.
Десятилетняя Лайла встала и сердито спросила:
– Это что – первоапрельская шутка?
– О чем ты говоришь? – возмутился Альдо.
– Когда похороны? – спросила она.
– Ее уже похоронили.
– Где ее похоронили?
– На кладбище, на той стороне Восьмой мили.
– Из-за чего она умерла?
Клара покачала головой и взяла Лайлу за руку.
– Она умерла. Она была сумасшедшая. Ее не смогли вылечить электрическим током. Она испортила мне жизнь. – Альдо вытер губы салфеткой. – Убирайтесь в свои комнаты, или я возьму ремень.
Лайла стряхнула с себя руку Клары.
– Ты убил ее? Ведь ты часто ее бил.
Альдо замахнулся и ударил ее с такой силой, что она упала на пол.
Лайла поднялась на ноги, пошатываясь.
– Когда-нибудь ты пожалеешь, что это сделал.
Альдо снова толкнул ее.
– Доешь свой ужин на полу как червяк. Ты и есть червяк.
Лайла сунула руку в карман и сжала в кулаке рукоять ножа.
– Тридцать первое марта 1968 года – самый важный день в моем детстве. – Лайла искоса посмотрела на Джо. Она в первый раз говорила о смерти матери с кем-либо, кроме Поло и Клары.
– Расскажи об этом, – попросил он.
Лайла тяжело вздохнула.
– В тот день президент Джонсон объявил, что не пойдет на второй срок. Два события – решение Джонсона и смерть матери – соединились в моем сознании, словно Зельда была жертвой вьетнамской войны.
Альдо больше не женился. Ему
