Вечер - Кент Харуф
– Не заводится, – сообщила она, – если ты об этом думаешь. Я пыталась вчера.
Он сунул ключи в карман, вышел к ее машине, заглянул внутрь, чтобы открыть капот. Затем достал из своего пикапа ящик с инструментами, а из него – отвертку и пару гаечных ключей, подтащил новый аккумулятор к «форду», примостив его на крыле, после того как открыл капот. Снял старый аккумулятор, поставил новый. Зачистив зажимы аккумулятора складным ножом, присоединил провода к клеммам и затянул их.
Линда Мэй вышла на улицу в пальто и шарфе и встала рядом. Он не заметил, как она подошла, увидел, только когда поднял голову от капота.
– Зачем, ради всего святого? – удивилась она.
– Залезай, – скомандовал он. – Попробуй.
Протянул ей ключи.
Она взяла их.
– Ты заменил аккумулятор?
– Посмотрим, работает ли этот.
Она забралась в машину, Рэймонд встал рядом, у открытой двери. Двигатель порычал, сделал оборот и попытался завестись. Она оглянулась на Рэймонда, тот кивнул. Она попробовала еще раз: двигатель зарычал, зашипел, защелкал и наконец завелся, а сзади из машины вылетел черный выхлоп.
– Поддай газку, – сказал Рэймонд. – Ему нужно поработать немного вхолостую.
– Спасибо, – поблагодарила она. – Спасибо огромное. Какой чудесный поступок. Сколько я тебе должна?
– Ничего ты мне не должна.
– Должна, конечно.
– Нет, – ответил он. – Ну, может, нальешь мне кофе? Назовем это послерождественской сделкой. Я просто подумал, что ты захочешь поездить по городу. Заберу старый аккумулятор в кооперативный магазин, они его утилизируют.
Он закрыл капот, убрал севший аккумулятор в багажник своего пикапа, пока она наблюдала за ним, стоя на улице.
– Так ты войдешь? – спросила она. – Тут холодно.
– Если не помешаю.
– Боже правый! Конечно, нет!
Они вошли в дом; Рэймонд проследовал за ней на кухню, где лучи вечернего солнца светили в окно. Снял шляпу, положил ее на столешницу шкафа, взял стул и сел за стол. Его седые волосы были примяты с боков, где их прижимала шляпа. Линда подошла к плите, поставила чайник.
– Чай подойдет? – спросила она. – А то кофе у меня только растворимый.
– Что угодно подойдет.
Она вынула разные чаи из буфета. Красные баночки, маленькие квадратные коробочки, украшенные картинками, круглые склянки с рассыпным чаем.
– Что выберешь? – спросила она.
– Ох. Да что-то обычное.
– Есть зеленый, черный и разные травяные.
– Неважно. Ты выбери.
– Но я не знаю, что ты хочешь. Нужно решить.
– Просто какой-нибудь. Я редко пью чай.
– Могу сделать растворимый кофе.
– Нет, мэм, чай подойдет.
– Прекрати называть меня «мэм», – одернула его она.
Чайник засвистел, она налила кипяток в большую коричневую кружку, положила в нее пакетик черного чая. Рэймонд следил за Линдой, пока та стояла спиной к нему. Она заварила себе зеленый, положила ложки в кружки, принесла их к столу.
– Ты с сахаром пьешь?
– Не думаю.
– Какой-то ты нерешительный.
Она уселась напротив.
– Нет. Не думаю, что я нерешительный.
– Что-то не так?
Рэймонд огляделся, задержал взгляд на окне над раковиной.
– Никогда прежде не бывал на женской кухне. Только на маминой.
– Правда?
– Не припоминаю. А я бы такое запомнил.
– Что ж. Просто расслабься. Все хорошо, знаешь. Ты оказал мне большую услугу. Это самое малое, что я могу сделать.
Он помешал чай ложечкой, хотя ничего в него не добавил, положил ложку на стол, отхлебнул из кружки. Чайный пакетик упал ему на губы и обжег их, так что он вытянул его ложкой из чая и вновь опустил ее на стол. Хлебнул снова, заглянул внутрь, поставил кружку на стол.
Линда наблюдала за ним.
– Тебе не нравится, – заметила она.
– Нет, мэм, – согласился он. – Пусть немного остынет.
Он разглядывал фотографии на стене: на одной под дубом стояла девочка.
– А кто это на фото?
– На этом?
– Да.
– Ну, это моя дочь. Ребекка.
– О. Я не знал. Ты не говорила, что у тебя есть дочь.
– О да. Это одна из моих любимых ее фотографий. Тогда она была еще маленькой. Мы больше не общаемся. Она меня не одобряет.
– Не одобряет тебя. Как это?
– О, мы не сошлись во мнениях, когда я жила в Седар-Рэпидз. Когда ушел ее отец.
– Вы поссорились?
– Ты про нас с Ребеккой?
– Да, мэм.
– Вроде того. Она ушла из дома и не возвращалась. Это было два года назад. Я стараюсь не вспоминать об этом.
Линда грустно рассмеялась:
– Ну или хотя бы не слишком часто.
– Так ты и оказалась здесь?
– Так, и еще по другим причинам. Ты уверен, что не хочешь растворимый кофе? Ты не пьешь чай.
– Нет. Но спасибо за предложение. Чай сойдет.
Он отпил еще, поставил кружку, вытер рот. Глянул в окно, посмотрел на нее.
– Кажется, мы с Викторией никогда не ссорились. Не знаю даже, из-за чего нам ссориться.
– Она милая девушка.
– Да. Так и есть.
– Но вы еще только начали, верно?
– В смысле?
– Ну она живет у тебя совсем недолго, так ведь?
– Она переехала к нам два года назад. Уже почти два с половиной года. Сначала было непросто, но потом все наладилось. По крайней мере, мне так кажется. За нее не скажу.
– Ей очень повезло с вами.
– Если и так, – проговорил Рэймонд, – это взаимно.
Она улыбнулась ему, встала, убрала кружки в раковину, выкинула пакетики в мусор.
– Боюсь, я тебя задерживаю, – заметил он.
– Я бы предложила тебе поужинать. Но мне нужно собираться на работу.
– Ты сегодня дежуришь в ночь?
– Да.
– Тогда я лучше поеду домой.
Он встал, подошел к шкафу, взял шляпу и заглянул внутрь ее, потом посмотрел на Линду и направился к двери. Она последовала за ним. Проходя по дому, он оглядывался по сторонам. В коридоре он надел шляпу.
– Хочешь, я выключу двигатель в твоей машине, когда буду уходить?
– Да, если можно. Я совсем забыла об этом.
– Оставлю ключи на сиденье.
– Спасибо еще раз, – ответила она. – Спасибо огромное.
– Да, мэм. Всегда пожалуйста.
Он выключил зажигание, положил ключи на сиденье, забрался в свой пикап и проехал квартал до Дейт-стрит, свернул на юг в сторону шоссе. Уже темнело, спускались ранние сумерки короткого зимнего дня, небо гасло, надвигалась ночь. Уличные фонари мерцали на перекрестках. Подъехав к шоссе, он встал на светофоре. Позади никого не было. Он пытался решиться. Знал, что ждало его дома.
Повернул направо, подъехал к кафе «У Шаттук» на восточной стороне Холта, зашел, сел за столик у окна, смотрел, как большие зерновозы и легковушки проезжают по шоссе 34: их фары горят в вечерней мгле, выхлопные газы стелются в ледяном
