Анна. Близкие незнакомцы - Чон Хана
Когда я предложила закрыть мастерскую, муж неожиданно вызвался мне помочь. В любом случае отговорить меня у него не получилось. В толстовке и джинсах он напоминал мне того серьезного, чуть неуверенного в себе студента. Мы надели рабочие перчатки и стали выносить из комнаты мебель. Муж делал все размеренно. Ничего не пил, не разговаривал. Просто методично освобождал помещение.
– Проверь, ничего не забыли? – спросил он меня, закрыв окно и выйдя из комнаты.
Грузовик с моими вещами отъехал, и мы сели в машину. Муж завел мотор, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
– Все в порядке?
– Да, просто устал.
– Я бы сама справилась, ты мог и не помогать.
Он ничего не ответил. Просто сидел с закрытыми глазами. Через несколько секунд он выпрямился и достал из бардачка капли. Сказал, что последнее время плохо видит и мучается от сухости в глазах. Всю дорогу до дома мы простояли в пробках. Люди возвращались с работы. В пути мы обсуждали рождественский утренник дочери, ее роль в спектакле и сценический костюм. Каждый раз, когда загорался красный, муж тер веки. На ужин мы заказали китайскую еду, сладкую и жирную. Дочь весь день провела с няней и сидела насупившись. Муж попытался разрядить обстановку шуткой, но никто не засмеялся. После ужина я убрала со стола и почистила два яблока. Муж с дочкой сидели в комнате и болтали о чем-то. Когда я зашла, они резко замолчали.
Через некоторое время он вышел из комнаты на балкон, чтобы покурить. В темноте среди дыма загорелись фары. Деревья за окном сильно раскачивались от ветра. Муж, казалось, чего-то с нетерпением ждал. Проследив за его взглядом, я увидела, что он смотрит куда-то вдаль, в темноту холодного вечера.
– Ну, я пошел.
С этими словами он снял с вешалки пальто и подошел к двери. Я проводила его. С тех пор прошла уже неделя. Дочь была сильно против нашего расставания. Он чуть постоял перед запертой дверью в ее комнату, но так и не дождавшись ответа, ушел. Я проводила взглядом его машину за окном. После развода он оставил мне квартиру, за которую еще нужно было выплатить половину кредита. При условии, что я не буду претендовать на алименты. После всех расчетов нас больше ничего не связывало. В отличие от прошлого раза он забрал все вещи – книги, шкафы. Квартира опустела. Может, поэтому он стал часто мне сниться. Во сне мы ходили всей семьей на пикник. Дочь была еще маленькой. Мы сидели под теплым весенним солнцем, наслаждались едой, обнимались и смеялись. Утром у меня защемило в груди. Несмотря на все это, я не звонила ему. Когда закончились дежурные звонки раз в неделю, мы стали друг другу совсем чужими.
Мы могли бы еще раз попытаться склеить нашу семейную жизнь. Потом вспоминали бы все с улыбкой. Но мы выбрали другой путь – разом отрезать все возможности к отступлению – и пошли новой дорогой. Не потому, что не верили в жизнь. А потому, что как прежде уже никогда не будет. Вернуться к самому началу не получится, а без этого по проторенному когда-то пути уже не пройти.
Когда машина мужа уехала, я постучала в комнату дочери. Она лежала, укрывшись одеялом с головой. Не отзывалась на мои слова.
– Может, поставим в гостиной елку? – предложила я, сев в изножье кровати. – Я хотела сделать это с самого первого года, как мы сюда переехали. Но всегда кого-то не было дома, возникали другие дела. Или кто-то плохо себя чувствовал. Давай больше не будем ничего откладывать, а пойдем и поставим елку.
Дочь молчала. Я видела, как ее маленькое тело под одеялом всхлипывает от еле слышных рыданий.
– Я знаю, что ты переживаешь из-за того, что папа ушел, – пошептала я.– Мне тоже доводилось расставаться с дорогим мне человеком. Таким же крохотным и любимым, как ты. Мне было очень плохо. Я переживала. Но это не всегда плохо. Этот человек навсегда остался в моем сердце.
Она молчала. Когда я собралась уходить, из-под одеяла раздался голос:
– Но уже слишком поздно наряжать елку.
После этих слов показалось ее распухшее от слез лицо.
– До Рождества осталась всего неделя.
– Ну и что. Главное, чтобы нам с тобой нравилось.
– Тогда когда?
– Прямо сейчас.
Я родилась на следующий день после Рождества. Сильно раньше срока. Мама и папа поехали в семейный дом в провинции Канвондо, не ожидая ранних родов. В итоге я появилась на свет в сельской больнице среди гор. Они даже не взяли с собой нужных вещей. Так и принесли меня, завернутую в одеяло. Горы занесло снегом, и им пришлось пробираться пешком со мной на руках. Каждый год на мой день рождения родители рассказывают эту историю. Единственное воспоминание, которое не вызывает у них споров или разногласий.
После развода у отца остались чувства к матери, поэтому ни о какой дружбе «по-голливудски» и речи быть не могло. Поэтому мне, подобно перелетной птице, придется кочевать от одного дома к другому. Накануне дня рождения я ужинала с отцом, а еще на день раньше – с мамой. Оба как бы невзначай пытались разузнать, как обстоят дела у бывшего супруга. Мама собиралась получить сертификат сиделки, а отец, услышав об этом, цокнул языком и сказал, что этого ей едва ли хватит на пропитание. А когда папа решил обустроить свой кабинет и заставить его книгами, мама недоумевающе причитала, что человек при смерти, а все за книжками сидит. Слушая все это, я удивлялась, как эти двое смогли прожить вместе столько лет. На вопрос, почему я прихожу без мужа, пришлось наврать что-то в ответ. Отец ничего не заметил, а вот мама стала что-то подозревать, но ничего не спрашивала. После ужина я помогла ей вымыть посуду в ее квартире в офистеле.
– Ты сейчас ничего не пишешь? – внезапно поинтересовалась мама.
– А почему ты спрашиваешь?
– Хотела почитать…
Вернувшись домой, я взялась за «Затонувшее судно». Прочитала его от начала до конца. Вспоминала о тех временах, когда его написала. В романе я попыталась выразить охватившие меня тогда чувства. За этой неумелой экспрессией стояла вера в то, что мне по силам выразить их в словах, в то, что все это не напрасно. Я провела рукой по белому парусу над затонувшим судном
