Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Надзиратель, огромный, тучный мужчина с пугающей внешностью, какая и должна быть у настоящего тюремщика, направился к галерее, поигрывая хлыстом.
— Сенатор Стаций! — обрадовался Кальвизий и бросился навстречу гостю, желая встретить магистрата подобающим образом.
Патриций не относился к числу его любимых клиентов из-за своей привычки выбирать рабов в зависимости от личной симпатии, вместо того чтобы покупать их целыми партиями, как делали другие. Однако стоило поддерживать с ним добрые отношения — ведь денег у него море, и, может быть, рано или поздно он изменит свой подход.
— Что-то не вижу женщин, — заметил Публий Аврелий, осматриваясь.
— У нас есть великолепные женщины, сенатор: косметички, костюмерши, парикмахеры, флейтистки, танцовщицы! — загоревшись, воскликнул Каль-визий: ходил слух, будто у сенатора Стация самые красивые рабыни в Риме и он готов платить сумасшедшие деньги за настоящую, редкостную красоту.
— Где после окончания аукциона находились те двое, которых ты продал мне? — спросил патриций.
— Я держал их подальше от остальных и под присмотром, — объяснил Кальвизий, — ведь в соседнем помещении сидело человек тридцать шахтёров, прибывших с соляных копей на Сицилии. Нетрудно представить, что произошло бы, если бы такие красавицы попали в лапы этих головорезов.
— Девушки были в цепях?
— Нет, в цепях у меня только те, кому еще долго предстоит тут находиться. Остальных я поручаю надзирателю.
— Возможно ли, чтобы кто-нибудь из них отлучался, пусть даже совсем ненадолго?
— Ты шутишь? У надзирателя Софрония орлиное зрение!
— И последнее. Марцелл Вераний, опекун Друзия Сатурния, показывал тебе прежде рабов, которых собирался продать?
— Нет, он привёл их сюда только в то утро, когда пришёл сам вместе с сестрой. Признаюсь тебе, оба выглядели ужасно — настоящий позор. Я слышал, будто их семья состоятельная, но просто схватился за голову, когда они явились. У него замызганная обувь, она в каком-то потрёпанном плаще, словно старая нищенка. Понимаешь, если вдруг клиенты замечают, что у продавца финансовые затруднения, они тотчас сбивают цены. К счастью, появился тут и молодой Друзий, который был хотя бы одет прилично… — продолжал торговец;
Аврелий ушёл от Кальвизия, даже не упомянув о рабе Пупиллии, не сомневаясь, что если они и правда сговорились о накручивании цены, то зазывала никогда в этом не признается.
Сенатор вышел на улицу и, осмотревшись, увидел поблизости двух очень дряхлых, тощих стариков. Владелец после долгих лет эксплуатации, очевидно, решил, что нет смысла содержать их дальше, и отправил на аукцион, надеясь получить за несчастных рабов хоть что-нибудь, вместо того чтобы просто выгнать из дома. Аврелий не понимал такого отношения к людям.
На острове Тиберина доживало свой век множество таких беспомощных рабов, которые были выброшены на улицу, как ненужные вещи. Императору следовало бы остановить подобное безобразие.
Аврелий хотел было дать старикам денег, но потом подумал, что их всё равно отнимет жадный владелец, и купил несчастным по паре горячих колбасок.
Миновав группу карликов-жонглёров, которые тренировались во дворе, он наконец увидел Софрония. Надзиратель с плёткой в руках подгонял группу молодых эфебов в хитонах, любезничавших друг с другом.
Один из молодых рабов, с ходу оценив финансовые возможности сенатора, уставился на него и даже подмигнул, стараясь привлечь к себе внимание. Аврелию не понравилось, что молодой человек увидел в нём возможного покупателя, и постарался принять самый строгий вид.
— Двигайся, двигайся, паршивец, и не беспокой порядочного человека! Не видишь, что ли, этот господин не из ваших! — вмешался надсмотрщик. — Я бы их всех в шахту отправил или гребцами на галеры. А ведь не могу и плетью тронуть, потому что царапины достаточно, чтобы упала цена, которую готовы выложить за них сутенёры с Эсквилина!
Аврелий развёл руками, понимая, что ничего не может поделать. Он хорошо знал, что в Риме имелось немало исключительно мужских борделей, но не слишком возмущался этим.
— Послушай, а не ты ли купил двух девушек, уведя их у Пупиллия? — воскликнул Софро-ний. — И правильно, он всё равно бы не знал, что с ними делать. Тоже ведь из этих!
— А Пупиллий с Кальвизием, случайно, не друзья? — спросил Аврелий, припомнив, как рыжий раб торговался, набавляя цену.
— Вовсе нет! Он приходит сюда пожирать глазами этих разрисованных сирийцев, но никогда никого не покупает. И я даже удивляюсь, что аукционист поддержал его ставку. Пупиллий не единственный, кто приходит сюда пялиться на этих женоподобных… Знал бы ты, сколько важных господ тут вьётся — всадники, преторы… даже тот философ, что играет в латрункули… — сказал Со-фроний, ударив о стену ручкой хлыста. — Лучше расскажи мне о Туции, об этой светловолосой красотке. Ты уже, конечно, потешился с ней… — прохрипел он, облизываясь.
— Хороша, верно? И прекрасно помнит тебя, — бесстыдно солгал сенатор.
— Ах, если бы только та, другая, не испортила всё дело! — пожаловался Софроний. — Я хотел ненадолго избавиться от неё, отправив в уборную без сопровождения, как следовало бы сделать. Но вдруг заметил, что девка куда-то пропала: пришлось, оставив блондинку, броситься на поиски.
— Оставив, таким образом, Туцию без присмотра, — заключил патриций, оглядывая помещение для слуг, находящееся радом с кладовкой. — Во всяком случае, если бы девушка вышла из уборной, ты, конечно же, увидел бы её. Ведь у тебя хорошее зрение.
— Нет, глаза у меня уже не те, что прежде… Ой, слушай, не выдавай меня — случайно сболтнул тебе лишнего.
— И Кальвизий всё равно держит тебя на службе? — удивился Аврелий.
— Конечно! Ведь моя главная задача — внушать страх, и я, не хвастаясь, скажу, что мне это удается! — с гордостью заявил Софроний.
И действительно: с наголо выбритой головой, в кожаных доспехах, с металлическими браслетами на руках и хлыстом в кулаке, он выглядел очень грозно. Какой раб, стоя перед таким надсмотрщиком, предположил бы, что у того отнюдь не соколиное зрение?
Получается, что Софроний не уследил за обеими женщинами: и у той, и у другой была возможность подобраться к Глауку. Точно так же, как и у Теренция или Скаполы — ведь надсмотрщик, увлечённый Туцией, не заметил бы и целого легиона, даже если бы тот прошёл мимо него чеканным шагом.
— Короче, мне пришлось обежать весь рынок, чтобы найти эту мерзавку, и из-за этого я не успел поближе познакомиться с её подругой. Потому хотел спросить, не могу ли я иногда навещать её в твоём доме…
— Ты весьма рисковал. Если бы рабыня сбежала, у тебя были бы крупные неприятности! — заметил Аврелий, не отвечая на вопрос.
— Да, но я успел поймать её у самого выхода и за такую выходку влепил ей хорошую пощёчину. И знаешь, что сделала эта бесстыжая тварь? Укусила меня за
