Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Отлично, хозяин! С удовольствием отмечаю, что ты умнеешь и делаешь большие успехи в обуздании своей врождённой римской честности! Не хотел бы я оказаться в шкуре Эмилия Гемина в ближайшие месяцы… — продолжал Кастор с хитринкой в глазах. — Однако меня мучает один любопытный вопрос: ты-то что выигрываешь во всей этой истории?
Патриций хотел было ответить, как вдруг рядом внезапно материализовалась Помпония и обрушила на них всю свою щедрую горячность.
— Я узнала сейчас, что ты спас эту бедняжку, взяв её в жёны! Ты великий человек, Аврелий! — с волнением воскликнула матрона и наградила патриция крепким поцелуем, оставив на его щеке от печаток красной помады.
Сенатор с улыбкой выразительно посмотрел на Кастора, словно отвечая на его вопрос.
— Патрон, ты совсем сошёл с ума! — вздохнул секретарь, смутившись.
Стоя перед столом Эмилия Гемина, сенатор развернул последний свиток.
— Итак, здесь всё: обвинение в изнасиловании; требование отправить в вечное изгнание и конфисковать имущество; отчёт охраны, взявшей на осмотр твою одежду; а также идентичный кусок ткани, вырванный из неё Бальзаминой; донесение зеленщицы, которая видела тебя в переулке и которая вчера пряталась среди твоих клиентов, чтобы опознать тебя. И, наконец, свидетельство десятерых прохожих, римских граждан в трёх поколениях, которые видели тебя на викус Стаблариус в то время, когда было совершено преступление.
— Сколько ты им заплатил, благородный сенатор? — с сарказмом поинтересовался Эмилий Гемин.
— Ох, немало, но я могу себе это позволить, — не стал вдаваться в подробности Публий Аврелий Стаций. — Мои люди обшарили весь город в поисках свидетелей. Думаю, они ещё найдут их среди безработных. Хочу воспроизвести твои передвижения в городе мгновение за мгновением, Эмилий Гемин, с тем чтобы окончательно пригвоздить тебя, когда окажешься перед судьями!
— Тетрик никогда не согласится на процесс, который опозорит его!
— Тетрик — нет, а я соглашусь, — ответил сенатор.
— Но согласно закону отцу принадлежит вся власть над Регилиной. Только он может призвать меня в суд!
— При бракосочетании «кум ману»[102] все права переходят мужу, — с ангельской улыбкой уточнил Аврелий.
— Но Регилина не замужем!
— Будет замужем через несколько дней. Я женюсь на ней, а мне не страшен никакой скандал.
— Весь Рим будет смеяться над тобой, узнав, что кто-то обладал твоей женой до тебя. Ты не можешь позволить себе такого, сенатор, — усмехнулся Гемин.
— Риму будет известно только одно — что меня нельзя обижать безнаказанно! И никто не захочет смеяться надо мной, когда увидит, как навесят императорские печати на дверь твоего дома, как выставят на аукцион твою мебель и за ошейник потащат на невольничий рынок твоих рабов. Что касается твоего сына… после суда ему немного останется растрачивать, но он, говорят, силён в арифметике, так что я мог бы взять его служащим в одну из моих лавок…
— У тебя нет достаточных доказательств, чтобы осудить меня!
— У меня есть самое убедительное доказательство — свидетельство жертвы. Регилина узнала тебя!
— Этого не может быть!
— Напрасно ты так уверен в этом. В мешке, который надел ей на голову, была дыра…
— Она врёт! Мои слова против её, слова отца семейства против утверждения какой-то женщины!
— Жены римского сенатора, однако! Мы в равном положении, тебе не кажется?
— Но если я обвиню тебя в лжесвидетельстве, тебя могут изгнать из сената!
— Однако мои торговые суда продолжат бороздить Средиземное море, гарантируя мне приличный доход. К тому же без этих скучных заседаний в курии у меня нашлось бы время заняться, наконец, изучением философии.
— Ты ставишь всё своё богатство и своё высочайшее социальное положение против меня, Аврелий, бессовестно используя ложь и обман!
— Как же недостойно я поступаю, верно? Почти так же, как тот, кто изнасиловал беззащитную девушку, унизив и запугав её, — холодно возразил патриций.
— Но если Регилина не станет твоей женой, то план не сработает, — рассудил Гемин, хитро взглянув на него. — А я мог бы вернуться к старому договору, который был подписан с Тетри-ком, и заставить моего сына жениться на Реги-лине.
— Как, ты готов признать невесткой изнасилованную женщину? — сенатор притворился, будто удивляется. — Ах, прости, я и забыл, что вся эта история осталась бы в семье!
— Мы серьёзные люди, Публий Аврелий, и понимаем, что ты не собираешься жениться. Расторгни твой договор, а я предложу Тетрику возобновить прежний с моим сыном.
— Чтобы ты мог сколько угодно насиловать Регилину, едва она окажется под твоей крышей?
— Я собирался отвести им новый дом…
— Позови Кая, посмотрим, что скажет он.
— Его нет, он покинул меня, — сказал Эмилий, явно обеспокоенный.
— Давно пора было! — заметил Аврелий. — Смирись, не думаю, что он вернётся после того, что ты сделал!
— Мой сын ничего не знает! — воскликнул Эмилий, тем самым невольно признавшись в содеянном.
— Я постараюсь оповестить его как можно скорее, — пообещал патриций, не скрывая сарказма.
— Нет! — простонал отец Кая. — Я перестану для него существовать…
— Дашь ему полное законное освобождение от своей власти, предоставишь дом и доход, а также одобришь его свадьбу с Регилиной, отказавашись претендовать на приданое, — властно потребовал Аврелий.
— Если сделаю, как говоришь, то заберёшь заявление из суда? — помрачнев, спросил Эмилий.
— Посмотрим. Пока же советую тебе не покидать дом, если мои люди застанут тебя где-нибудь одного, тогда… — пригрозил сенатор, уходя и ничего больше не пообещав.
Тем же вечером к Аврелию явились трое рабов и бросили к его ногам какого-то человека, скрывавшего лицо под большим капюшоном.
Великанского телосложения раб, возглавлявший группу, упирался в плечо незнакомца остриём своего меча. Такая предосторожность, по правде говоря, была совершенно излишней, поскольку тот не делал никаких попыток к бегству.
«Самсон явно перестарался», — подумал Аврелий. Тем более что тот уже отвёл душу, пару часов назад расправившись с Лардом. Выскочил из-за колонны, надел ему на голову мешок и отдубасил как следует на глазах у Бальзамины…
— Патрон, мы поймали этого непрошеного гостя, когда он перелезал через забор в наш огород!
— Я ждал тебя, Кай Эмилий, — сказал патриций.
Удивившись, юноша открыл лицо и проговорил:
— Я хотел ещё раз увидеть её…
— Я ошибаюсь или ты говоришь о моей жене? — спросил Аврелий, стараясь изобразить хмурый взгляд.
— Ты ещё не женился на ней! — возразил Кай.
— Ну, как сказать… — вырвалось у сенатора, и его тут же испепелил взглядом Кастор.
— Я с детства люблю её. Отец может лишить меня наследства, но не помешает быть с ней!
— Это похвально, что сообщаешь о своих планах законному супругу твоей возлюбленной. Может быть, просишь у меня разрешения на прелюбодеяние?
— Оставь её мне, сенатор! —
