Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— Ты ещё доиграешься, крыса!
А тут и холм уже — вот он. Сухая земля, где два мощных жеребца непременно настигли бы аккуратную Анютку. Но и кучер его уже успокоился. Он, хоть ещё и оглядывался назад, но теперь уже без ужаса в глазах. И по его поведению Свиньин понимал, что преследователи отстают всё больше и больше. И убийцы «отвалились» вовремя. Потому что, так как и предполагал кучер, его кобылка на подъёме сильно сдала. Плелась, тянула из себя последние силы, чтобы вскарабкаться на возвышенность по скользкой и липкой грязи.
— Уморилася, скорбная… И как не умориться — от таких-то бесов бежать! — соболезнует своей животине кучер. И как въехали они на холм, он, ещё раз поглядев назад, там уже своей Анютке дал передохнуть — остановил коляску. — Надобно отдышаться, барин.
Отдышаться так отдышаться…
Слез кучер и пошёл вокруг коляски, нагибаясь к каждому колесу и разглядывая рессоры. Козлолосиха Анютка трясла головой, тяжело дышала, наслаждаясь недолгим покоем. И Свиньин тоже вылез из-под верха, спрыгнул на землю размять члены, потянуться.
А возница, эдак покачивая головой, и говорит ему не без восхищения:
— А вы барин… того?
Свиньин смотрит на него с непониманием: что того? Вы о чём?
— Говорю, крепкий вы человек, — поясняет ему возница. — Такая прорва всяких подлецов за нами летела, я уже и не знал, какую молитву ещё прочесть, а вы знай себе сидите и в ус не дуете. Копаетесь там что-то в своей торбе… Я уж думал, вы того… от страха… малость головой обмякли… А вы вон, оказывается, как… Сильны вы, конечно, сильны… Не зря гутарят, дескать: холодный, как убийца.
— Есть в каждом ремесле достоинства свои, — замечает ему юноша, но сам тем не менее радуется, что посторонний человек смог оценить его хладнокровие. — В моём, умение хранить рассудок в хладе — одно из первых надобных умений.
Он потягивается, всматриваясь в даль, на преследователей, которых через усилившийся дождик было не очень хорошо и видно. Но главное он рассмотрел, тарантас так и не доехал до подъёма на холм, остановился. Люди вышли из него и окружили козлолосей, видно, принимали решение, что теперь им делать. И, встав с ним рядом, возница, почесав бороду снизу, заметил:
— Один у них демон остался-то! Второй последнюю версту совсем шага не держал. Болтало его. Остатний, он, конечно же, злой, но такой знатный тарантас, да ещё с пятёркой таких откормленных мужиков… — он качает головой. — Нет, даже такой жеребец нас теперь не догонит. К тому же он уже и не свежий. Нет, не дастся ему моя Анютка. Не дастся…
И тут с ним шиноби спорить не стал. Вот только в том, что всё закончено, Свиньин был не уверен.
«Скорее всего, они выпрягут неспособное тащить тарантас животное и поедут на одном козлолосе. Медленно, но поедут, дело они своё не бросят. Они знают, куда я направляюсь. А может, решат догонять нас в урезанном составе. Вдвоём, например… Вдвоём? У них нет копий, так что… Мы ещё на них посмотрим».
Но то, что затягивать с передышкой им не следует, юноша осознавал отчётливо. И он, продолжая глядеть через пелену дождя на убийц и их козлолосей, как бы размышляет вслух:
— Мой друг, пора продолжить путь, решимости враг вовсе не утратил, всё взвесив, снова кинется в погоню.
— Едем? Уже? — отзывается кучер. Он как раз разглядывал попорченную кожу верха своего возка. — Анютке бы отдышаться.
— Отдышится, ведь мы с горы поедем; нам с вами лучше здесь не прохлаждаться, и гандикап, что нами честно взят, противники давно покрыть желают.
— Ну, ехать так ехать, — возница лезет на козлы, а юноша забирается в коляску. — Но! Трогай, родимая! — он снова щёлкает кнутом. И чуть отдохнувшая Анютка начинает спуск с холма. А возница оборачивается к пассажиру и начинает с заминкой, как бы немного стесняясь: — Барин, а барин?
— Что, друг дорожный мой, вас так тревожит? — видя его смущение, спрашивает юноша.
— Вы уж не взыщите, барин… Но мне там кожу всю сзади порубали ножичками этими… Что же теперь делать с этим?
— Я всё вам возмещу, мой бережливый друг, — обещает ему шиноби. И вправду, верх стал им укрытием от метальных снарядов преследователей. И теперь он был повреждён в нескольких местах. — Достаточно ли шекеля вам будет?
— Шекеля? — прикидывает кучер. — Ну что ж, шекель так шекель, — и он подсчитывает: — Итого на круг три монеты выходит с вас?
— Пусть так и будет, скрупулёзный друг, — согласился юноша и полез к себе в торбу; он не зря приобрёл ещё в Кобринском еды и чая. — Товарищ, вам поесть не удалось в трактире том, где нас убийцы ждали. Но ничего! Я кое-что припас с собой в дорогу — силы поддержать. Еда без изысков и утончённых вкусов да чай, чтобы согреться и взбодриться. Надеюсь, вы разделите со мной мой скромный стол, не покидая козел.
— Покушать? Покушать оно, конечно, можно, — соглашается возница. Он, кажется, удивлён, ведь нечасто пассажиры его коляски предлагают ему разделить с ним свою снедь.
Но юноша был как раз из таких, и они с удовольствием съедают всё, что было припасено шиноби из съестного. Свиньин оставил себе лишь пару мандаринов да полтермоса чая. В общем, дорога стала казаться им не такой уж тяжёлой, и даже им стали попадаться телеги, что тянулись им навстречу.
А дождь к тому времени сначала пошёл сильнее, а потом и сошёл до самой мелкой мороси, которая, перемешавшись с туманом, выползающим из болот, что тянулись с левой стороны дороги, очень ухудшила видимость, что не нравилось нашим путникам. И кучеру, который всё оглядывался назад, и молодому человеку было не по душе, что они могут обозревать окрестности едва ли на сто метров. А всё остальное укрывала серая пелена, обычная для этих заболоченных равнин.
⠀⠀
⠀⠀
Глава пятая
⠀⠀
А тут что-то начало вырисовываться у дороги. Ратибор стал поначалу
