Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров
— Слышь, дружище, так нам в Суиссон надобно, — окликнул он спутника, когда с ним поравнялся. — К королю.
— К нему и едем, — недовольно скривился тот. — Государь сейчас в Шенонсо, вместе со всем двором переехал.
— В Шенонсо?
— Да. Загородная резиденция Его Величества.
— А чего ему на месте-то не сидится?
— Поди знай. Мне не докладывали.
— Далеко ещё ехать?
— Да нет. Здесь рядом совсем. Давай поспешим, может, успеем ещё.
Куда и зачем надо было успеть, Робер не уточнил, а Блез не стал спрашивать. Скачка не располагала к разговорам — от тряски можно было язык прикусить.
***
Через полчаса кавалькада въехала в аллею из могучих дубов, сомкнувших кроны над старой дорогой. Впереди показались пики кованого забора, увитые диким плющом, и всадники сбавили ход, пустив коней шагом.
Открытые настежь ворота охраняли десяток гвардейцев в кирасах поверх броской цветастой формы с непременными алебардами в руках. Робер прямо на ходу перекинулся парой слов с их сержантом и, не останавливаясь, проехал дальше. Его, похоже, здесь уже знали.
Псы молча последовали за своим провожатым.
— Ох и… Кто же так заморочался? — восхищённо воскликнул Гастон, когда под копытами дестриэ захрустела белая мраморная крошка. — Ренард, ты такое видал?
Тот в ответ отрицательно помотал головой.
Де Креньян хоть и благородных кровей, но о такой роскоши даже не слышал. Они словно в другой мир попали. Сказочный. Полный неги, изящества и чувственной красоты. Королевский сад был поистине чудесен даже для самого предвзятого критика.
Деревья, мало что, подстрижены листочек к листочку, так ещё умелый садовник исхитрился придать кронам формы, несвойственные дикой природе. Из какого растения гроздь шаров сотворил, из какого — нагромождение кубов, а какое превратил в правильную пирамиду. И так повсеместно. Кусты с тёмно-глянцевой зеленью сливались монолитной стеной, образуя причудливый лабиринт. Благоухали пышными шапками цветники из лилий, роз и фиалок, пёстрые бабочки беззаботно порхали среди лепестков.
Неописуемая красота.
Но первым чувством, что испытал де Креньян при виде людей, было разочарование. О смелости, силе и величии, здесь говорить не приходилось.
В саду изнывал от скуки придворный народ, такой же пёстрый и беззаботный, как бабочки. Разряженные в пух и прах кавалеры обхаживали нарядных фрейлин, те гуляли без видимой цели. Парочки негромко переговаривались, смеялись изредка, обменивались любезностями и комплиментами.
Здесь словно не слышали о болезни, выкашивающей люд в соседних пределах, жили своей, особенной жизнью.
Напыщенные, расфуфыренные петухи.
Наряды здешних мужчин понравились бы Аристиду. Тот тоже большой любитель узких штанишек, кружевных рюшечек и немыслимого количества пуговиц. Да, и шпаги ещё. Эти бесполезные тыкалки висели на поясе у каждого первого. И, похоже, ценились за количество украшений на эфесе и ножнах. Впрочем, здесь Ренард мог и ошибаться.
С появлением Псов местное общество возбудилось, обрадовалось новому развлечению. Дамы исподволь рассматривали воинов, и сверкание глаз с поволокой выдавало живой интерес. Даже юный Ренард, по сравнению с местными, выглядел могучим и суровым воином, чего уж про Блеза с Гастоном говорить. А вот сильному полу соперники пришлись очень не по душе, если, конечно, судить по кривым ухмылкам, насмешливым взорам и глумливым репликам.
От Ренарда не скрылось поведение придворных и он, смерив презрительным взглядом парочку самых дерзких, пренебрежительно фыркнул в ответ. Нет, не соперники они. Даже ему. Их и мужчинами трудно назвать.
Расфуфыренные индюки. Фанфароны.
Впрочем, до выяснения отношений дело не дошло. Никто не перешёл границы дозволенного.
— Ох и… — снова восхитился Гастон, на этот раз останавливаясь у изящной скульптуры. — Ренард, гля, как живая.
Де Креньяну хватило мимолётного взгляда. Он покраснел до корней волос и в смущении отвернулся. Скульптор действительно постарался. Обнажённая женщина с идеальными формами ещё немного и сошла б с постамента. И здесь она была не единственная.
— Поехали, — недовольно поторопил ценителя женской красоты Робер. — Насмотришься ещё и не на такое.
Ещё раз Ренарда вогнал в краску фонтан, где среди ниспадающих потоков воды и радужных брызг переплелись телами наяды с тритонами. Совершенно недвусмысленно, кстати, переплелись.
— Как только подобное непотребство святые отцы дозволяют, — пробурчал де Креньян, не зная, куда деть себя от стыда.
—Так король же… ему никто не указ, — откликнулся Гастон и поперхнулся, чуть не захлебнувшись слюной. — Ух ты, смотри, какие красотки.
Навстречу рыцарям неспешно плыли две придворные дамы, подметая пышными юбками пыль. Плавный шаг, точёные лица, ровный жемчуг зубов, причёски — волосок к волоску, точно выверенные взгляды поверх вееров. Не захочешь, а залюбуешься. Но де Креньян снова стыдливо отвёл глаза. Очень уж вызывающе сверкали драгоценности на оголённых плечах, да и тесные кружевные лифы больше подчёркивали, чем скрывали.
Гастон сочно причмокнул, придержал коня с явным намерением завести знакомство покороче. На этот раз его привёл в чувство Блез.
— Не твоего поля ягода, друже. Рылом ты маленько не вышел, — с насмешкой прогудел Бородатый, шлёпнув его по спине широкой ладонью. — Поехали уже, ловелас.
— Да чего ты! Видел, как та беленькая на меня посмотрела, — с надеждой во взоре оглянулся Гастон.
— Видел. Как на диковинную зверушку.
— Скажешь тоже, зверушку… — обиженно протянул Гастон, но серьёзно задумался.
Мраморная крошка сменилась брусчаткой, сад — просторной мостовой перед замком. Тот был под стать всему остальному — такой же изящный, красивый, воздушный — но Ренарду не понравился. Здесь оборону трудно держать. Башенки словно игрушечные, стеночки тонкие, окна широкие в пол. В какое хочешь — в такое влезай. Жилище изнеженного сибарита, не воина.
Но здесь, очевидно, больше думали о наслаждениях, не о войне. Хотя охрана наличествовала. Вдоль стен дворца лениво прогуливались парные патрули, у парадного входа дежурили двое гвардейцев.
«Приехали, что ли?» — подумал Ренард и уже хотел осадить Чада, но Робер приказал ехать дальше. Псы снова дали коням шенкелей и совсем уже скоро очутились на заднем дворе.
Оборотная сторона недавнего великолепия встретила ароматами скотных сараев и прелой соломы. Манерные жесты и мелодичную речь благородных сменила грубая брань и суетливые движения челяди. Вместо прекрасных статуй здесь были клетки с курами, овцами и поросятами. Под навесом на длинном шнуре тухли тушки фазанов, добавляя неописуемых ароматов и без того тяжёлому воздуху.
— Это чего, королю тухлятину подают? — с брезгливостью в голосе воскликнул Гастон.
Его вопрос остался без ответа, разве что, оказавшийся рядом слуга посмотрел на него как
