Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Взывая к совести Новой Англии, он также обращается к испытываемому Новой Англией страху того, что другие религиозные секты опередят ее собственные. Новоанглийские проповедник и школьный учитель оставили на Западе свой отпечаток. Боясь того, что там освободятся от ее политического и экономического контроля, Новая Англия испытывала одновременно с этим и опасения, будто бы Запад порвет связи с ее религией. Комментируя в 1850 г. сообщения о том, что в Висконсине районы поселений быстро распространяются на север, редактор журнала «Хоум Мишэнери» пишет: «Мы не можем решить, радоваться ли нам или испытывать печаль в связи с расширением заселенных областей. В то время, как мы симпатизируем всему, что наращивает физические ресурсы и процветание нашей страны, мы не можем забывать, что со всем этим рассредоточением во все более и более отдаленные уголки соответственно сокращаются возможности донести благодать Господню». Действуя в ключе этих идей, учреждались религиозные миссии всех конфессий и на Западе основывались колледжи. Так же как города побережья — Филадельфия, Нью-Йорк и Балтимор — боролись за контроль над торговлей с Западом, различные конфессии стремились обладать им. И таким образом интеллектуальное влияние, исходящее из Новой Англии, оплодотворяло Запад. Другие секции направляли тоже своих миссионеров; но реальная борьба шла между сектами. Соперничество за власть и тенденция к экспансии, вызывавшиеся у различных сект существованием подвижного фронтира, не могли не привести к весьма важным результатам в том, что касается характера организации религии в США. Многочисленность конкурирующих церквей в маленьких поселках пограничья имела глубокие и длительные социальные последствия. Религиозные аспекты жизни на фронтире — это заслуживающая изучения глава нашей истории.
Условия жизни в приграничье породили интеллектуальные свойства глубочайшего значения. В путевых заметках путешественников по всем регионам фронтира, начиная с колониального периода, описываются определенные особенности, присущие всем районам, и эти характерные черты, хоть и в несколько смягченном виде, по-прежнему сохраняются в тех местах, где они возникли как некие пережитки прошлого, даже если там уже достигнута более высокая степень социальной организации. Результатом этого является то, что именно фронтиру американский интеллект обязан своими потрясающими чертами. Эта грубость и сила, соединяющиеся с проницательностью и любознательностью; этот практический, изобретательный склад ума, быстро находящий средства для достижения результатов; это мастерское понимание сути материального мира, лишенное артистизма, но мощное в достижении великих целей; эта неугомонная нервная энергия{54}; этот господствующий индивидуализм, работающий ради добра и зла; и в то же время эти жизнерадостность и избыток чувств, которыми сопровождается свобода — все это особенности фронтира или же свойства, которые оказываются нужны в других местах в связи с его существованием. С того дня, когда флот Колумба вошел в воды Нового Света, слово «Америка» означало синоним «возможности», и тон народу Соединенных Штатов был задан непрекращающей-ся экспансией, которая не только проводилась открыто, но и была ему навязана. Опрометчивым пророком станет тот, кто будет утверждать, что экспансионистский характер американской жизни к настоящему времени полностью исчез. Движение было ее доминантой, и, если только эта выучка не оказала никакого влияния на народ, энергия Америки будет постоянно требовать более широкого поля для своего приложения. Но никогда больше не появится такого подарка — свободных земель. В настоящее время на фронтире разорваны узы обычая и царит необузданность. Tabula rasa[12] не существует. Там существует неподдающаяся американская природная среда с ее властным требованием принять диктуемые ею условия и с унаследованным образом действий. Но все же, несмотря на среду и обычаи, каждый фронтир создавал новое поле возможностей, ворота ухода от уз прошлого. Свежесть, доверие, презрение к старому обществу, нетерпимость к его ограничениям и идеям, равнодушие к его упрекам — все это было присуще фронтиру. Тем, чем для древних греков было Средиземное море, рвавшее узы обычаев, предлагавшее новый опыт, вызывавшее к жизни новые институты и виды деятельности, тем же — и еще больше — был вечно отступающий фронтир для Соединенных Штатов непосредственно, а для стран Европы более опосредованно. И теперь, через четыре века после открытия Америки, в конце столетия жизни в условиях действия Конституции, фронтира больше нет, и с его уходом закончился первый период американской истории.
Глава II. Первый официальный фронтир
Массачусетского залива{55}
В текст моего доклада «Значение фронтира в американской истории» я включил следующее заявление федерального суперинтенданта по переписи населения за 1890 г.:
Вплоть до 1880 г. включительно у страны имелся фронтир для заселения, но в настоящее время в безлюдных районах появилось столько изолированных поселений, что вряд ли можно говорить о линии границы. Поэтому обсуждению проблем протяженности фронтира, его продвижения на запад и т. п. больше не может быть места в цензовых докладах.
За два столетия до этого заявления, в 1690 г., комитет Общего собрания Массачусетса рекомендовал Собранию отдать распоряжение о линии границы и учредить постоянный комитет для организации там гарнизонов численностью в 40 солдат в каждом приграничном поселке как основных сил охраны{56}. В течение двухсот лет, прошедших между этой официальной попыткой установить рубеж Массачусетса и официальным объявлениям о прекращении существования линии национальной границы, экспансия на запад была наиболее важным отдельно взятым процессом американской истории.
Определение «приграничный поселок» было, однако, не новым. Уже
