Соседка снизу. Подарок на новый год - Настасья Райс
Настя говорит это, но не делает ни малейшего движения, чтобы отстраниться. Она замерла. Ждёт. Вызов? Приглашение?
Я не даю ей ключи. Вместо этого моя рука сама поднимается. Я касаюсь щеки, проводя большим пальцем по её скуле. Кожа шелковистая, горячая. Она замирает под моим прикосновением.
— Насть, ты не будешь встречать Новый год в затопленной квартире. Это я тебе обещаю.
Палец скользит к губам, слегка касается их. Снегурочка вздрагивает, и губы слегка приоткрываются. Я смотрю на её рот, потом поднимаю взгляд на глаза.
— Потому что… — продолжаю я, наклоняясь чуть ниже, чтобы наши лица оказались совсем рядом. Её дыхание смешивается с моим. — Я не позволю. — Слова глохнут где-то в сантиметре от её губ.
Мой взгляд прикован к её рту. Она не отводит глаз, не отстраняется. Веки Насти тяжелеют, ресницы опускаются на мгновение, а когда поднимаются, в голубых глубинах читается уже не растерянность, а ответный огонь, такой же дикий и нетерпеливый.
Я медленно, давая ей время остановить меня, сокращаю и без того ничтожное расстояние. Чувствую, как дыхание становится прерывистым, горячим на моей коже. Наши губы вот-вот соприкоснутся. Уже слышен её тихий, сдавленный вздох предвкушения. Я закрываю глаза…
— Папа! Настя! Я проснулась!
Резкий, звонкий голос, как ледяная струя, обрушивается на нас с порога кухни. Мы отстраняемся в стороны, как два школьника, пойманные за руку. Настя, вспыхнув ярким румянцем, резко отворачивается к окну, делая вид, что с интересом разглядывает утренний город. Я, сгребая остатки самообладания, поворачиваюсь к дочери.
Мия стоит в пижаме, уткнув кулачки в боки, а светлые волосы торчат в разные стороны, как одуванчик.
— Блинчики еще теплые, солнышко, — говорю я, и голос мой звучит хрипло, неестественно громко. — Иди умойся, а я пока налью тебе какао.
Настя, не оборачиваясь, поправляет воображаемую прядь волос. Между нами висит невысказанное, густое, как этот утренний воздух, и пьянящее, как недопитой поцелуй. И я понимаю — это был только первый акт. А пьеса только начинается.
7 глава
Настя уходит к себе, чтобы переодеться и собраться, оставив после себя на кухне лишь тонкий шлейф своих духов и ощущение невероятной, только что оборвавшейся близости. Я стоял и смотрел на закрывшуюся за ней дверь, чувствуя, как адреналин оттого, что чуть не произошло, медленно отливает, сменяясь трезвой, давящей реальностью.
Господи, как я справлюсь? «Омега Парк» висит на волоске, Москва ждет малейшего промаха, чтобы отозвать согласование, а теперь ещё и ремонт в квартире снизу. Своими руками. За считанные дни до Нового года. В голове проносится список: шпаклёвка, грунтовка, обои, плинтуса… Безумие. Чистейшее безумие.
Но по-другому — никак. Я дал слово. И увидел в глазах Насти то, ради чего стоит это безумие затеять.
— Папочка, а тётя Настя вернётся? — тоненький голосок вырывает меня из водоворота тяжёлых мыслей. Мия подходит и, не дожидаясь разрешения, запрыгивает ко мне на колени, утыкаясь теплым лбом мне в грудь.
Обнимаю дочь, чувствуя, как хоть что-то в этом мире остается простым и ясным. Её детский запах, её доверие.
— Она тебе… сильно понравилась? — спрашиваю я, гладя её по волосам. И сам не понимаю, зачем задаю этот вопрос. Будто ответ моей шестилетней дочери может как-то повлиять на ход событий, расставить всё по местам или, наоборот, окончательно всё запутать.
— Очень-очень! — выкрикивает Мия, откидывая голову назад, чтобы посмотреть мне в лицо. Её глаза сияют абсолютной, неподдельной искренностью. — Она вчера прочитала мне сказку про принцессу. А ещё она смешно рычит за дракона! — Мия заливается счастливым смехом, и этот звук — лучшее лекарство от любой усталости.
Я смотрю на ее сияющее личико и чувствую, как в груди что-то переворачивается. «Очень-очень». И сказка. И смешной голос за дракона. Простые, крошечные детали, которые для моего ребёнка значат целый мир. Мир, в который эта женщина вошла так легко и естественно, будто дверь в него всегда была для нее приоткрыта.
— Значит, вернётся, — тихо говорю я, больше себе, чем ей. — Обязательно вернётся. А теперь иди одевайся. Сегодня у нас большие планы.
* * *
Веду их по бесконечным, залитым ярким светом рядам строительного гипермаркета. Воздух пахнет древесной пылью и свежей краской.
Мия бежит впереди, как заводная, показывая пальчиком на всё подряд: «Папа, смотри!». Её восторг настолько заразителен, что Настя, идущая рядом со мной, не может сдержать улыбки. На ней теперь простые джинсы и толстовка, волосы собраны в небрежный хвост, но выглядит она от этого только лучше. Естественнее. Принадлежащей этому странному, нашему с ней, новому миру.
Мы останавливаемся в отделе обоев. Стеллажи уходят ввысь, пестрят тысячами оттенков и узоров. Настя замирает, слегка запрокинув голову. На её лице — сосредоточенная серьезность, будто она выбирает не обои для коридора, а произведение искусства.
— Ну, — говорю я, ломая тишину. — Правило простое: никаких бабочек и прочей мишуры. Только если ты не хочешь, чтобы твой коридор напоминал детскую в психушке.
Настя фыркает, но уголки губ подрагивают.
— Спасибо за профессиональный совет, — парирует она, проводя рукой по рулону с нежным графитовым узором. — А я тут думала взять вот эти, с блестящими единорогами, чтобы настроение поднимать с утра.
— Папа, а можно мне те, с единорогами? — тут же вклинивается Мия, хватая меня за руку.
— Видишь, — с торжеством говорит Настя, и в её глазах вспыхивает озорной огонёк. — У меня есть союзник.
Мы переглядываемся, и между нами пробегает искра того утреннего, недосказанного на кухне. Она первая отводит взгляд, но щёки её слегка розовеют.
В конце концов, после двадцати минут споров, смеха и советов Мии («а вот эти, пап, как звездное небо!»), мы останавливаемся на варианте. Настя, выбирает не серые, а глубокий, насыщенный синий, цвет морской глубины.
— Уверена? — переспрашиваю я, взвешивая в руках тяжелый рулон.
— А что, — бросает снегурочка вызов, поднимая подбородок. — Снова начну все с чистого листа.
В словах слышится отзвук её собственной истории. И я понимаю, что выбирает она не просто цвет. Она выбирает настроение. Силу. Уверенность.
— Значит, так и сделаем, — соглашаюсь я, и наша тележка тяжелеет еще на несколько рулонов.
Дальше — шпаклевка, грунтовка, валики, кисти. Я объясняю, что для чего, а Настя слушает с полностью сосредоточенным вниманием. Мия тем временем умудряется уговорить нас на маленькую потолочную галогенную лампу в виде цветочка.
Расплачиваюсь на кассе. Чек длинный, как мои сегодняшние проблемы, но цифра в конце — просто строчка в бюджете на ликвидацию ЧП. Киваю грузчику, чтобы помог донести до машины. План
