Сладкий яд - Рина Кент
Клянусь, этот парень принимает душ за минуту. Но, с другой стороны, Кейн никогда не любил демонстрировать свои шрамы или рассказывать о своем неудачном прошлом.
Я натягиваю футболку через голову.
— Далия сегодня придет в клуб?
Он приподнимает бровь.
— Зачем?
— Мы победили. Она же знает, где мы обычно собираемся, да?
— Да, но я спросил, зачем ты спрашиваешь меня, придет ли моя девушка в клуб.
— Никому нет дела до твоей девчонки, Девенпорт, — Престон подкрадывается, как гребаная гиена, и обнимает нас за шеи. — Здоровяк хочет знать, приведет ли Дарси свою сестренку, как притащила ее на игру.
Я щелкаю его по лбу.
— С чего ты взял, что она ее притащила? Может, она пришла, потому что захотела.
— Чтобы увидеть меня, конечно же! Все, кто слышал о легендарном Престоне Армстронге, не посмеют упустить возможность посмотреть на меня вживую. Я – божий дар вам, крестьяне.
— Божий дар женщинам, — поправляю его я.
— А я имел в виду крестьянам. Отвали. В любом случае, держу пари, что Ви придет.
— Ее зовут Вайолет, — я тычу его локтем, и он, хмыкнув, отпускает нас.
— Ви придет, — он скорчил мне гримасу, затем кивнул в сторону Кейна. — Да ведь?
— Не уверен, и я хочу, чтобы ты держался от нее подальше, Джуд. Далии это не нравится, да и мне тоже.
— Мне плевать, что нравится или не нравится тебе и Далии.
На самом деле я все еще хочу врезать этому ублюдку, потому что Вайолет хвалила его стиль игры. Скучный, технически точный капитан-пацифист.
Это я привел его в хоккей, так что именно я должен получать любую похвалу за его игру.
— Каллахан, — голос тренера пронзает раздевалку, как стрела, и он склоняет голову набок. — В мой кабинет.
Парни улюлюкают и подшучивают надо мной, пока я иду за ним.
— Я думал, что хорошо сыграл.
— Хоть раз, — ворчит он, и я качаю головой.
Не знаю, почему он позвал меня, а не Кейна, но не обращаю на это внимания и проверяю телефон в ожидании сообщения от Вайолет.
За последнюю неделю в основном ей писал я, а она почти не отвечала. А если и писала первой, то только с вопросами о еде.
ВАЙОЛЕТ
У тебя есть аллергия на что-то? И какие продукты ты больше всего любишь?
«Нет», на оба вопроса.
Я говорил ей, чтобы она не готовила, потому что я могу заказать любые блюда у нашего шеф-повара, но она все равно продолжает мне готовить. Я сдался, когда понял, что она по-настоящему счастлива, когда делает это. Улыбается и пританцовывает в такт песням по радио.
И, честно говоря, то, что до этого Вайолет готовила только для Далии, заставляет меня чувствовать себя особенным. Не говоря уже о том, что ее стряпня вкуснее, чем блюда в пятизвездочных ресторанах.
— Вот мы и на месте, — тренер останавливается у входа в свой кабинет.
Я поднимаю голову, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу отца, стоящего посреди кабинета и просматривающего записи тренера.
Он всегда найдет, что сказать тренерам о моей статистике, результатах и способности совершенствоваться.
Для этого человека я всегда был лишь машиной.
Тренер Слейтер не смеет даже поднять голову перед Регисом Каллаханом или возразить ему, ведь мой отец может с легкостью вычеркнуть его имя не только из этого города, но и из хоккея в целом.
Он медленно пятиться назад и закрывает дверь, оставляя меня наедине с человеком, которого я ненавижу больше всего на свете несмотря на то, что в моих жилах течет его кровь.
Мой отец поднимает голову.
— Сегодня твои показатели были почти идеальны.
Регис Каллахан – человек, высеченный из мрамора и льда, не тронутый ни временем, ни слабостью.
Его осанка напряжена, как будто каждое движение выверено для максимального контроля. В темно-каштановых волосах, идеально уложенных так, что ни одна прядь не выбивается из прически, проглядывает седина, что контрастирует с резкими чертами его лица.
Мы с Джулианом унаследовали некоторые его черты. Острые скулы, прямой нос и глаза такого же темно-карего цвета, как и у меня, но его взгляд холодный и расчетливый.
Он всегда в сшитых на заказ костюмах, выглаженных и безупречных, без единой складочки, потому что в его мире нет места беспорядку.
Вот почему мамины истерики действовали ему на нервы. Он был отстраненным, безразличным или откровенно безжалостным по отношению к врачам и учреждениям, в которые сплавлял мою мать.
— Если это все… — я поворачиваюсь к двери.
— Я проявляю вежливость и учтивость, разговаривая сейчас здесь с тобой, вместо того чтобы тащить тебя домой. Не заставляй меня снова запирать тебя, Джуд.
Я стискиваю зубы и поворачиваюсь к нему с невозмутимым выражением лица, которое он выжег во мне одним ударом кнута.
— Если у тебя столько свободного времени, что ты решил потратить его на студенческий хоккейный матч, думаю, лучше уделить его твоему золотому сыночку Джулиану.
Он закрывает книгу.
— А я предпочитаю проводить его, наблюдая за хоккейными играми моего сына. Это проблема?
— Нет, если мне не придется тебя видеть.
— Джуд, — в его голосе слышится едва уловимое нетерпение. — Ты перегибаешь палку.
— Мне казалось, что я сделал это уже давно.
Он глубоко вздыхает, и его грудь натягивается под рубашкой.
— Как долго ты еще будешь потакать своим саморазрушительным привычкам и вычеркивать меня из своей жизни?
— Для начала, до конца своей жизни.
— Хочешь пойти по тому же пути, что выбрала твоя мать?
Я делаю шаг в его сторону, но останавливаюсь, потому что не опущусь до его уровня.
— Выбрала? Говоришь так, будто у нее был чертов выбор. И психическое заболевание – это, черт возьми, выбор? Это ты ее погубил!
Он не двигается. Не подает виду, просто смотрит на меня бесчувственным взглядом.
— Видимо, она и тебя погубила.
— Что…
— Послушай, Джуд. Я был готов закрыть глаза на твою импульсивную, бесплодную месть, пока ты держал себя в руках. Я запретил Джулиану вмешиваться в твои попытки выпустить пар и даже предоставил тебе людей, чтобы ты мог делать все, что тебе заблагорассудится, но тебе нужно перестать так зацикливаться на своей матери и ее нестабильном психическом состоянии.
—
