Сладкий яд - Рина Кент
— Знаю. Мне просто жаль, что тебе пришлось пройти через это. Наверное, тебе было очень тяжело расти, переживая последствия ее выкидышей, а затем и рака.
Он замолкает, глядя на меня так, словно никогда раньше не слышал этих слов.
Подождите. Не может быть. Джулиан или его отец никогда ему этого не говорили?
А его мама?
Она же дорожила своим единственным ребенком, который выжил, да?
— Ты и себя в этом убеждаешь? — спрашивает он.
— В чем?
— Что тебе было тяжело расти с матерью, которая только и делала, что унижала тебя и заставляла чувствовать себя ничтожеством?
— Моя мама была другой, — мои пальцы дрожат, когда я беру чашку. — Она была великолепной светской львицей, но беременность разрушила ее привычный образ жизни, и ей не на кого было положиться, поэтому ей пришлось торговать своим телом, чтобы прокормить меня.
— Разве ты в этом виновата? Ты сама решила родиться? Потому что будь это твой выбор, ты бы точно не выбрала стать дочерью испорченной, самовлюбленной женщины. Не оправдывай ее.
— Я ее и не оправдываю. Она поступила неправильно по отношению ко мне во многих отношениях, и я постепенно это понимаю, — например, что секс – бессмыслен, и мне не стоит из него к кому-то привязываться.
Прошлой ночью я впервые в жизни наслаждалась настоящим сексом, и у меня перед глазами не стояло видение моей матери, лежащей, как безжизненная кукла, пока в нее врезаются разные мужчины.
— Но? — он доливает мне апельсинового сока.
— Но она была моей единственной семьей, так что да, было больно, что единственный близкий тебе человек тебя не любит, — боже, зачем я вообще ему это рассказываю?
Возможно, потому что он рассказал о своей матери, и я увидела его человеческую сторону.
Или потому что мы впервые сели и нормально поговорили и мне почему-то комфортно рядом с ним.
Джуд крутит черное кольцо на указательном пальце, и его следующие слова будто ударяют меня под дых.
— Смысл от такой любви, даже если она исходит от единственного близкого тебе человека.
Глава 27
Джуд
Рев толпы пронзает мой слух, когда Престон подъезжает ко мне и ударяет по плечу.
— Отличный блок, здоровяк!
Кейн хлопает меня по шлему, когда я скрещиваю свою клюшку с клюшками других игроков.
Наша команда сходит с ума, ликует и бьет по бортам. Оправдано, учитывая, как мы переломили ход игры. Мы проигрывали «Рыцарям», в основном потому, что меня отправили на скамейку штрафников, а они эффектно сыграли в большинстве.
Что? 16-й номер влетел в Престона, так что мне пришлось сломать ему ноги. Ладно, я просто прижал его ко льду, а затем получил штраф.
Тренер Слейтер орал во все горло, но мне было на него наплевать, поскольку главная причина, по которой я здесь, – это насилие.
Хоккей всегда укрощал бушующих во мне демонов и позволял мне дышать. Я с детства любил контактные виды спорта, потому что чувствовал, как с каждым ударом уходит моя агрессия.
Хруст костей, драки и синяки по всему телу.
Насилие.
Способ почувствовать себя живым.
Из всех видов спорта, которыми я занимался, хоккей оказался самым мне подходящим, и, судя по словам моих лучших тренеров, у меня врожденный талант. Они пытались приручить его, превратить в какое-то скучное техническое мастерство, как в случае с Кейном и Престоном, которых именно я познакомил с хоккеем, но именно моя неуравновешенная натура делает меня мной – Каллахан, №71.
Каллахан – монстр.
Каллахан «Подумай о своей карьере перед тем, как к нему лезть».
Бешеный бык лиги Каллахан.
Разъяренный огонь. Жестокий монстр.
Чертов псих.
Неважно, как они меня называют, и да, я ненавижу сидеть в штрафном боксе. Если уж на то пошло, меня раздражает сама необходимость просто сидеть на месте, вместо того чтобы находиться в центре событий.
Обычно меня штрафуют несколько раз за игру, и иногда тренеру даже приходится уводить меня со льда, чтобы я не нарушал правил.
Но за эту игру меня отправили на штрафную скамейку всего раз.
И то по достаточно конкретной причине.
Пока я пил воду и смотрел на экраны, на которых была видна часть толпы, я мельком заметил человека, которого никак не ожидал увидеть на хоккейном матче, тем более на нашем.
Вайолет.
Камера была больше сосредоточена на Далии, потому что уже все на этой чертовой планете в курсе, что она девушка Кейна.
На ней его джерси, а на щеке написан его номер – 19.
Но не она заставила меня замереть с бутылкой на полпути ко рту. Рядом с ней сидела Вайолет, которая, казалось, была немного напугана происходящим хаосом. На ней была толстовка с логотипом Грейстоунского Университета, которая не слишком облегала ее тело, но и не болталась как мешок.
Что… Вайолет здесь делает?
Думаю, это Далия притащила ее на игру, но я помню, как до этого она категорически ей отказала. Как и мне неделю назад.
Тогда что изменилось?
Вайолет слегка поерзала, поправила очки на носу и легко коснулась своего запястья, наблюдая за игрой.
Нет.
Вайолет не особо следила за происходящим, как все остальные.
Она что, смотрит на скамейку штрафников?
Камера вернулась к игре, прежде чем я успел это понять, но уверен, что она была сосредоточена не на команде, как все остальные зрители.
Возможно, я надумываю, но с тех пор, как меня выпустили из штрафного бокса, я туда больше не возвращался.
Потому что как, черт возьми, она могла на меня смотреть, когда я был заперт там, как животное в клетке?
Не то чтобы я думал, что она пришла на игру, чтобы посмотреть на меня.
Я прекрасно понимаю, что она презирает этот вид спорт и все в таком духе. Но когда я возвращаюсь на линию защиты, чисто обыгрывая центрального нападающего «Рыцарей», я не могу не думать о том, что, возможно, Вайолет действительно пришла сегодня ради меня.
Хотя с тех пор, как я впервые с ней переспал, прошло не так много времени, кажется, что это было целую вечность назад.
Как будто я трахал Вайолет всю свою чертову жизнь. Как будто она, черт возьми, существует только для меня.
Я часто занимался сексом, но ни один предыдущий раз не сравнится с тем, как все мое существо оживает в тот момент, когда я
