Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова
Вот же козлина! Сказала ему, что рано! А что, если его там удар хватит? Я виновата буду, что не уследила за царской задницей?
Швырнув медкарту Городецкого на тумбочку, врываюсь в душевую. В общем-то сначала делаю, потом думаю, потому что внезапно оказываюсь один на один с совершенно голым бывшим, который задрал свою голову к душевой лейке и явно наслаждается тем эффектом, который оказывают на его поджарое тело струи воды.
Широкие плечи с рельефной мускулатурой, узкая талия, крепкие ягодицы, переходящие в длинные ноги с выступающими на икрах мускулами…
Привычное красноречие в этот миг мне напрочь отказывает. Я настолько шокирована видом голого Городецкого, что могу только стоять как истукан и глотать слюни — они у меня при взгляде на его внушительный колокол между ног, как у собаки Павлова начинают вырабатываться.
Ох, матерь божья.
— Хочешь присоединиться? — мурлыкающий голос Даниила выводит меня из состояния эротического транса. — Или понаблюдаешь?
— Я запрещала тебе идти в душ! Тебе противопоказано! Что если бы ты был здесь один, а тебе стало плохо? — бросаю холодно.
Ну, то есть холодно на контрасте с тем, как горячо у меня между ног и как сильно пылают от смущения щеки.
— Беру всю ответственность на себя, Кать, — вкрадчиво произносит Городецкий. — Но теперь ты здесь. И если мне станет плохо, ты мне поможешь. Правда?
— Я не здесь! — бросаю невпопад, отчаянно пытаясь смотреть ему в глаза и никуда больше. — Я ухожу.
— И оставишь меня на произвол судьбы? — картинно вздыхает козлина. Вода продолжает стекать по его лицу, шее, плечам… — У меня вот как раз голова начала кружиться…
— А нос у тебя от вранья, как у Пиноккио расти не начал? — Мой голос сочится сарказмом.
— Расти начал. Только не нос, — дьявольски усмехается Даниил, будто произнес ужасно удачную шутку.
Что ж… Шутка и правда ничего так, но проверять, что там у него растет, я, конечно, не собираюсь. Вот еще…
— Заканчивай со своими шуточками.
— А это не шутки, Кать. Это физика. Острая реакция на привлекательную женщину.
— Уволь меня от своих комплиментов, — бросаю запальчиво, хотя самой, конечно, приятно. Ну какой девушке неприятно слышать, что бывший все еще находит ее привлекательной? Еще и спустя десять с хвостиком лет…
— Почему же?
— Потому что я на них больше не ведусь.
— А на что ведешься?
— Не твоего ума дело! От мужчины мне нужно больше, чем ты способен дать.
— Неужели? — теперь в его голосе сквозит явное любопытство. — И что же это?
— Закругляйся, — говорю строго, усилием воли заставляя себя отвернуться. — Хватит болтать.
Перед моими глазами — стена. Не голый Даниил, но фантазию не остановить…
Черт, Катя, заканчивай. О чем-нибудь другом подумай, пожалуйста.
Вдох. Выдох. Хороший все-таки ремонт Шахов забабахал, когда вернулся в новой роли большого босса. Стены гладкие, белые, металл блестит… Мы и не думали, что он деньги достанет, а он достал. Может быть, тоже шантажом заставил какую-то дуреху присматривать за проблемным бывшим мужем. Кто теперь знает, какие у него методы?
— Кать, ты своим взглядом сейчас дыру прожжешь в двери, — смеется за моей спиной Даня.
— Радуйся, что в двери. А то могу в тебе прожечь, — парирую я. — Давай, Городецкий, не заставляй меня ждать.
Почти сразу же перестает шуметь вода. Я слышу какой-то плеск и шорох…
— Не подашь мне полотенце?
Он издевается…
— Ты издеваешься? — моему возмущению нет предела.
— Вовсе нет.
— Лакея своего зачем отпустил? Пусть бы подносил тебе не только кофе, но и полотенца.
— Ты же меня знаешь, Кать. Я по девочкам…
О, это я очень хорошо знаю. Так хорошо, что в сердце начинает неприятно тянуть. Повернув голову и вытянув руку, хватаю с вешалки полотенце и, не церемонясь, бросаю его в Городецкого.
— Как твое свидание? — спрашивает мой бывший муж, обернув полотенце вокруг бедер.
— Прекрасно! — вру я, открывая дверь и вываливаясь в палату.
В тесном помещении душевой мне с полуголым Городецким становится не по себе. Пусть он и спрятал свои выпирающие части, там все еще есть на что посмотреть. А в духоте и влажности я туго соображаю.
— Правда? И как, у твоего кавалера в наличии те качества, которые ты искала в мужчине?
— Чего вдруг тебя так интересует моя личная жизнь?
— Просто любопытно. Ты моя бывшая жена. В каком-то смысле родной мне человек…
А вот теперь я смеюсь. Искренне.
— Родной человек, Городецкий? — повторяю я едко. — Мы давно чужие друг другу люди. Ты обо мне не вспоминал десять лет. И не вспомнишь, стоит тебе выйти за пределы клиники. Поэтому будь добр, надень штаны и футболку и дай мне измерить давление и сатурацию.
— Мое давление и сатурация — единственное, что тебя волнует? — спрашивает с притворным сожалением.
— Да. И еще твои деньги. Надеюсь, ты станешь спонсором клиники. Нам в хирургию как раз нужен новый аппарат. Если бы не это, я бы с тобой не возилась. Ясно?
Гордая собой, что не повелась на его лесть и не растеклась лужицей у его красивых ног, я поправляю на груди халат и с максимально профессиональным видом беру в руки медкарту.
Глава 9
Катя
— Кать, привет, — запыхавшись произносит Вера, догоняя меня на лестничном пролете.
— Воу, воу, куда бежишь так? Родить хочешь? — говорю строго, останавливаясь.
— Хочу. Так устала ходить шариком. В клинику приезжаю только бумажки заполнить и поспать на диване в кабинете у Тимура. А еще я не вижу своих коленок вот уже три месяца… — округлив в ужасе глаза, говорит Вера.
Мы обе смеемся, понимая что она шутит. Подруга наслаждается своим положением — все видят, как она постоянно любовно поглаживает свой живот. Что не отметает факта, что Вера очень ждет появления малышки на свет и даже имя ей уже придумала. Любовь. Ведь они с Тимуром создали что-то вместе в любви, поэтому имя такое символическое.
Ребенок… Когда я думаю о детях… Нет, об одном конкретном ребенке, сердце у меня болезненно сжимается.
Сейчас ему было бы двенадцать…
Да, я была беременна. Однажды. Совсем недолго и… Это было непростое время. Полное боли и страданий. А что было после, даже вспоминать не хочу. Но, несмотря ни на что, в глубине души я лелею мечту когда-нибудь родить малыша, который откроет для меня волшебный мир материнства.
— Ты сегодня в ночную? — спрашивает Вера, пока мы
