На грани развода - Марика Крамор
Сладкая улыбка манит коснуться уголков губ, мимолётно провести по ним кончиком языка.
— Ему не помешает, — мурчу и наклоняюсь ниже. Не удерживаюсь и все-таки коротко облизываю ее губы.
Катя игриво щёлкает челюстями.
— С дочкой тоже планируешь быть таким строгим?
Пристально вглядываюсь в родное лицо. Да я не знаю ещё… как пойдёт…
— Наверное…
— Ты себя недооцениваешь. Она явно верёвки из тебя вить будет, — чарующий смех ласкает мой слух.
Моя ладонь аккуратно накрывает круглый живот, плавно съезжает вниз. И обратно.
Ощущаю лёгкое шевеление, не толчок, а нежное осторожное движение под ладонью. Внутри тысяча градусов, вспыхивают искорки неудержимой радости. Они разгораются в бенгальский огонь, а искристое пламя опутывает душу праздничным фейерверком.
— Пинается?
— Легонько, — Катя накрывает мою руку своей, надавливает сильнее и ведёт вправо. Теперь чувствую: плотно, слегка выпирает. С ликованием трогаю свою дочь. Вот здесь она. Как-то умещается. Малышка. Совсем скоро мы уже познакомимся. Вообще мы рассчитывали на долгожданную встречу ещё дня два назад, но моя девочка решила по-другому, а Катя искренне надеется, что в роддом не придётся ехать в новогоднюю ночь.
Чмокаю жену в губы, и мы оба переводим взор в окно. Темно, кроме своего отражения ничего в холодном стекле не видим. Любуюсь ею. Каждый раз любуюсь, как смотрю. И не оторваться. Чем заслужил ее? Не знаю, наверное, все-таки есть во мне что-то, что каждый раз заставляет ее глаза светиться и гореть.
— Хорошо, что мы шторы сняли, — роняет Катя. — Так сразу больше пространства. Да? — задирает голову.
А я смотрю на неё насмешливо. Да мне вообще до балды, есть у меня шторы или нет. Какая разница?!
— Ой, — Катя наигранно округляет глаза, — извини, я забыла, что тебе все равно, как выглядит твое жилище.
— Зато мне не все равно, кто тут живет.
Задумчиво перевожу взгляд на стену. Катя эффектно оформила наши свадебные снимки. Расположила в каком-то особом порядке. Примеряли и прикладывали их к стене мы с Катюней полдня, и все было не то. В общем, для меня все это тёмный лес, но согласен, что теперь выглядит отпадно. Я фотографироваться вообще не люблю, но в тот день меня «обязали».
Даже на этих снимках мы смотрим друг на друга так, что сердце ноет и не верит до сих пор: бывает так. Бывает!
— Вспоминаешь, как сделал мне предложение, господин неромантик?
Взгляд мой падает на ее лицо. Я все-таки пиздец счастливый! Сам себе завидую.
Как могу крепко сжимаю в объятиях, хочется ее уже потискать, как раньше.
— А ты знала, за кого замуж выходишь. Претензии уже не принимаются.
Хмыкает.
Вновь смотрю на фотки в рамках. Одна из них пустая, с темной крупной надписью на белом фоне.
«Скажи мне “ДА”!»
Ну я просто, когда мы вечером гуляли, ни с того ни с сего попросил ее: «а скажи мне “ДА”!»
Она ответила не задумываясь. И лишь после этого доверчиво спросила, что же там опять влетело мне в голову и на что она опять непредусмотрительно согласилась.
В ответ достал синюю бархатную коробочку из кармана. Протянул ей. Как сейчас помню: волнуюсь, в ушах шумит, кислород сгорает быстрее, адреналин зашкаливает.
«Как-то так, — бросил, глядя в ее глаза, упиваясь ее потрясением и радостью. — Надоело холостым ходить».
«И все, — уточнила мягко, с подколкой, вскинув бровки, — на этом причины закончились? — рассмеялась».
«Надоело, что ты ещё не полностью моя, — пожал плечами».
Не, я, вообще, хотел вечером. Чтоб как у людей: ужин, свечи, все дела.
Но весь день чувствовал неловкость. Волнение. В один момент показалось, что так лучше, правильнее. Что именно это «наше».
Ну не могу я по струнке, по правилам. Я даже ко дню свадьбы приготовил клятвы. Сочинял, учил, репетировал. Потому что для неё это было важно.
Но в «тот самый» момент в горле пересохло, заученные фразы выветрились из головы. Когда я тонул в ее глазах, захлебываясь мягким ожиданием, сказал другое. То, что лежало на сердце, то, что не пришлось учить и заранее готовить. То, что теперь всегда со мной, потому что она рядом.
Малышка снова коротко шевелится, перетягивая на себя внимание, вызывая во мне бурю непонятных ещё эмоций. И счастье топит, оттого что совсем скоро смогу взять ее на руки, смотреть, как она растёт, меняется. И страшно, что что-то могу сделать не так, что буду так себе папой. С Киром у нас взаимная дружба, для него папа только один, но я все понимаю, не настаиваю да и сам особо не нуждаюсь в каких-то оформленных словах. Слова это пшик. А по факту мелкий за советом всегда приходит ко мне, за помощью тоже. По ушам получить боится от меня же.
Но это все другое. Ему есть с кем сравнивать, и у него есть выбор, к кому ближе он хочет быть. А здесь все будто начать с нуля. С чистого листа, и это реально волнительно.
Раздаётся громкий звонок в дверь, Хэнк отвечает грубым размеренным оглушительным лаем. Я когда этого юного беспредельщика из приюта забирал, мне сказали, что он будет среднего роста, дохленький, не причинит хлопот своими габаритами, небольшой, в общем.
Ага! Дохленький! Этот кабан жрет больше меня, вымахал, как не знаю кто, а когда на здание лапы встаёт, то он меня реально выше!
— Хэнк, фу, — немедленно реагирует Катя. — Это свои.
Пёс замолкает, пятится назад, ведёт носом, обнюхивая воздух, словно распознать, кто же там за дверью. Вальяжно переступает с лапы на лапу и, окончательно успокоившись, бросает задницу на пол.
Катя толкает дверь, впуская к нам своих родителей. Аааа нет, там и мои сразу.
Итан с Лидой свалили к Даше, а мои родители, наоборот, старались подгадать время и прилететь к родам сюда. Ну брата я знаю, как только, так он сразу примчится. Еще будет мне советы раздавать, как и что, ага. У меня этих советчиков уже целый ряд, между прочим, один громче другого.
— Вы уже пересечься успели?
Пожимаю руку сначала отцу, потом Амрану. Приветствую мам.
Все внимание и умиление, конечно, достаётся Катёнку, но я привык. Тут с громким «Привет» из своей комнаты вылетает Кир, скользя по полу в носках. Врезается в Амрана, с улыбкой до ушей виснет на нем. В деда он прям по уши — кстати, они иногда до сих пор вдвоём против меня воюют.
Амран на меня и сейчас косится недовольно, как и раньше, но на всех праздниках присутствует, мне не грубит, уничижительно
