На грани развода - Марика Крамор
— Ладно!
Разворачивается и тут же взглядом упирается в загипсованную руку. Кир смотрит виновато. Сочувствующе.
— Гипс? — уточняет вяло, я говорила ему, что Вилан руку сломал, когда машина его сбила. И теперь ее пришлось зафиксировать и нельзя ею шевелить.
— Гипс, — уверенно кивает Киру.
— Я это… — сынок сбивается и кивает на мужскую руку, взволнованно дыша, — я не хотел.
— Да понятное дело. Не волнуйся. Скоро снимут уже. Мы ж с тобой мужики. Разберёмся.
Сынишка благодарно улыбается Вилану.
— Ну беги. А то Хэнку размяться надо.
— Хэээнк!!! — сын уже мчится вприпрыжку. — За мной!
Кирилл светится: ему позволили самому держать поводок, выгуливать пёсика, ходить везде, как хозяину. Тут же все внимание прилипает к ним.
А я чувствую лёгкое давление на плечо. Вилан меня приобнимает, притягивает к себе. Поднимаю голову, с благодарностью смотрю на мужчину, готова зацеловать до умопомрачения за то, что он сделал! Я бы сама на такое решилась ещё нескоро…
— Да, кстати, — отстраняется и достаёт из кармана скромную связку. Протягивает мне. — Я не шутил, — добавляет серьезно, и как только я, заливаясь слезами, принимаю ключи от его квартиры, мягко стирает мокрые потоки со щек. Его не смущает, что за нами пристально наблюдают мои родители: папа тяжёлым оценивающим взглядом, мама — мягким повлажневшим.
— И как ты теперь… будешь щенка одного оставлять дома? Он там не прогрызёт тебе ничего?
— А я пока что в отпуске. Буду следить, а дальше по ходу дела разберёмся.
— Нормально так. Поставки нет, он в отпуске, — недовольно вставляет папа.
— Час назад привезли, — весело скалится Вилан. — Да и, если что, я на телефоне. Всегда к вашим услугам.
Помню-помню я, что Вил говорил о проблемных заказчиках.
— Ладно, живи, — неразборчиво бормочет себе под нос папа. Точнее, это он думает, что неразборчиво, потому как тут же получает от мамы локтем в бок. Но даже не реагирует. Лишь слегка кривит забавную моську.
— Вилан, а не опасно собаку оставлять с ребёнком, все же она ещё не привыкла, да и мало ли… — интересуется мама.
— Ну что вы. Я следил за его поведением два дня, никакой агрессии не заметил, а вчера съездил с ним к ветеринару, его осмотрели, взвесили. Он привитый. Я его даже помыл, — и тут шутливо возмущается, — ну, кстати, его одной рукой и успокаивать, и мыть — это по-олный… кхе-кхе… капец!
Все четверо заливаемся смехом. Смотрим в сторону Кира. Он счастлив. Он настолько рад, что я не могу описать это словами.
— Мы домой пошли, — сухо прощается папа и кладёт мамину ладонь на сгиб своей руки.
— Так ребята ещё, может, и зайдут вместе, щенок не помешает, — удивленно заявляет мама.
— Ой, да куда они там зайдут, вот им твоя кухня прям нужна!
Я закатываю глаза к небу.
— До свидания, — веселится Вил.
И мы остаёмся вдвоём.
— Ты, кажется, маме понравился, — кладу ладонь на мужские плечи, придвигаюсь ближе.
— Ты моей тоже понравилась, — ведёт бровью.
— А ты что, маме про нас уже рассказываешь?
— Ну не все, конечно. Но когда вы столкнулись в дверях палаты, а ты вся в слезах, отвертеться было сложновато.
— Я… что?!
Память настойчиво шепчет о том мгновении… том самом…
— Тот мужчина с тростью, это твой отец, да?
— Ага, и мама рядом стояла. Она мне ещё и втык дала, что я девочек обижаю. А делает она это искусно.
— Оооу, сочувствую.
Привстаю на цыпочки. Тянусь к нему лицом.
— Ничего, я выдержал. Кстати, мне Антоха звонил. Узнал, что я в больнице, интересовался, может, надо чего. По старой дружбе.
— А ты что?
— Сказал, что меня выписали уже и ничего не надо, но если они наконец перестанут втягивать меня в семейные разборки, я буду им крайне признателен.
Прыскаю со смеху.
— Представляю, каким тоном ты это сказал.
— Вот каким мама мне нравоучения читала, вот точно таким же.
— Бедненький мой.
— Катюнь, — прижимает за талию к себе, трется носом о мой нос. — По поводу ключей. Ты не думай, я не настаиваю. Мне просто кажется, Кир быстрее привыкнет, если вы чаще будете приезжать и уже как к себе домой.
— Я не верю, что ты это сделал. Ты же не любишь собак!
— Я же говорил. Я толстокожий носорог. Мне все равно. А ты моя принцесса. И я хочу, чтобы вам с сыном со мной было хорошо.
— Спасибо, — шепчу ему благодарность. За то, что он такой. Настоящий, искренний, мужественный, волевой. Спасибо судьбе, что подарила мне этого человека. Спасибо Лиде, что уговорила меня поехать на турбазу. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Что для него я — его маленькая принцесса.
ЭПИЛОГ
Три года спустя…
— Ну Вииил! — возмущённо тянет Кир. Глаза умоляющие.
— Я тебе ответил, — бросаю размеренно. Даже из себя уже не выхожу. Я в танке. Малому теперь меня вывести надо очень постараться.
— Ну пожалуйста!!!
— Он тебе не нужен, — настаиваю на своём. Ишь какой продуманный. Продавить меня решил. Фиг тебе.
— Ещё как нужен! Да серьезно! Ну Вииил!
— Он тебе. Не нужен. Разговор закрыт. Обсуждению и обжалованию не подлежит.
— Да блин!!! — злится.
— Свободен, — киваю в пространство комнаты. Кирюха перец тот ещё, повыпендриваться любит. Но мой авторитет признаёт безоговорочно. Не то что своего расфуфыренного батю.
— Классно… — роняет кисло.
Но на самом деле Кир кого хочешь разведёт. Кроме меня. Я ж непробиваемый носорог. И меня никому печальными глазами не пробить. Ну кроме Катёнка, конечно.
— А за «блин» сейчас кто-то отдельно отхватит, — приближающийся Катин голос заставляет обернуться.
— Лучше б новый сноуборд отхватить, — бормочет себе под нос мелкий.
— Для нового сноуборда нужно старый откатать, — вклиниваюсь. — Тренер говорит, что ты филонишь последнее время, а я краснею за тебя стою!
Цыкает в ответ. Обречено вздыхает.
— Ты почему ещё не переоделся? Скоро гости приедут, — как всегда, мягко замечает Катя, проводит по волосам сына рукой, а у меня музыка в ушах. — Будем за стол садиться.
Смотрю на неё и плыву в душе. Кажется, ни дня не проходит без этого ощущения теплоты.
— Иду уже, мам… — отворачивается расстроенно.
— Хэнк у тебя? — летит вдогонку.
— Ага…
Скрывается в коридоре.
А нежные заботливые руки обвивают мою талию.
Прижимаю Катёнка к себе осторожно. Трепетно. Никогда не думал, что бывает вот так: каждый взгляд — в сердце, каждый поцелуй — до дна. Не понимаю, как я жил без неё раньше. Вообще не представляю, чтобы я проснулся, а ее не было рядом.
Утыкаюсь подбородком в макушку, дышим в унисон.
— Ты, как всегда, суров, — задирает голову, и
