Магия найденных вещей - Мэдди Доусон
– Давай!
– Ты бы так не говорила, если бы слышала, как я пою.
Мы выходим на танцпол, и на этот раз он берет меня за руку, как будто это самая нормальная и естественная вещь на свете. Вокруг нас танцуют другие пары, и я позволяю себе погрузиться в музыку, знаменитый мотаун конца шестидесятых. Слова песни – знакомые и родные, как мое собственное имя. Слова, которые знает каждый. Все улыбаются, многие подпевают. Рок-музыка – великий уравнитель. Наверное, на «Вудстоке» все ощущалось точно так же. Он объединил стольких людей, которые даже не подозревали, что их так много и все они – часть одной общей культуры. Интересно, повторится ли что-то подобное в будущем?
Я танцую и улыбаюсь, и до меня вдруг доходит, что Джад никогда не проявлял желания поговорить о моей семье. Я всегда полагала, что это все потому, что мы знаем друг друга с детства. Он мой лучший друг. Но он всегда поникает, когда я пытаюсь что-то ему рассказать о маме. Он думает о Тенадж только самое плохое и считает, что мне лучше о ней даже не вспоминать.
Джад Ковач не любит копаться в прошлом.
Адам привлекает меня к себе, я чувствую его дыхание у себя на щеке и чуть отстраняюсь. В голове мелькают предупреждающие знаки. Ты совершаешь слишком много ошибок! Рассказываешь симпатичному, явно флиртующему коллеге о своей семье, а потом танцуешь с ним медленный танец в баре!
И пьешь крепкий коктейль. Ты уже пьяная!
И смотришь ему в глаза.
И восхищаешься его приемами карате.
И слушаешь его рассказы о гномах.
А теперь еще сравниваешь его с Джадом. Причем не в пользу последнего.
Мы возвращаемся за наш столик. Адам рассказывает мне о своем детстве и юности в округе Ориндж в Калифорнии. Говорит, он всегда был уверен, что станет профессиональным серфингистом.
– Когда у тебя в конце улицы пляж, каждый будет стремиться всю жизнь заниматься серфингом и получать за это деньги, – говорит он. – Мне и в голову не приходило, что придется работать на суше. И только лет в восемнадцать я понял, что на серфинге много не заработаешь.
– Сколько ты зарабатывал на серфинге?
– Вообще ничего. Но иногда мне удавалось срубить десять баксов за игру на гитаре. По большей части на детских праздниках.
– Шикарно.
– Так что мы с папой серьезно поговорили и пришли к выводу, что мне надо бы поучиться в университете.
– И что ты изучал?
– Философию. – Он пожимает плечами. – Да. У меня просто талант выбирать профессии, за которые не платят вообще ни гроша.
– До недавнего времени. Дарла же тебе платит, я надеюсь.
– Ну, в общем, да. – Он опять пожимает плечами. – И теперь, когда мы уже выпили по два коктейля, и я собираюсь заказать нам еще, у меня есть вопрос.
– Если ты хочешь спросить, буду ли я третий коктейль, то да. Буду.
– Я так и подумал.
Он поднимает два пальца, и по знаку официантка с диадемой на рыжем хвосте приносит нам два коктейля. Я замечаю, что Адам пристально смотрит на меня.
– Итак, мой вопрос… Я, наверное, лезу не в свое дело… но чисто из любопытства… Что там у вас с этим парнем, за которого ты собираешься замуж? – Его голос предельно серьезен.
– Я не совсем понимаю вопрос.
– Просто мне интересно. То есть при всем уважении… Ты только не обижайся… но это как-то совсем не похоже на брак по великой любви. И видимо, Вселенная с этим согласна. Она шлет тебе сообщения и кричит во весь голос, как ты сама говоришь.
– Да, но, опять же, при всем уважении, что Вселенная знает о чем бы то ни было?
– Ну да. Когда Вселенная делала хоть что-то правильно? Все эти океаны, горы, звезды и прочее… все получилось по чистой случайности.
Он продолжает смотреть на меня в упор.
Прямо в глаза.
С запотевших бокалов стекают капельки конденсата. Я беру салфетку и вытираю лужицу на столе. Я наблюдаю за парой за соседним столиком. Они склонились друг к другу и о чем-то спорят. Женщина явно расстроена, она что-то цедит сквозь зубы, ее рот перекошен. Мужчина мрачно кивает, потом принимается возражать, и она бьет его по руке. Он отшатывается и изумленно смотрит на нее.
– Ого, – шепчет Адам. – Не ждал такого поворота.
– Он, видимо, тоже.
– Знаешь, что у них происходит? – говорит Адам, понизив голос. – Я, кажется, понял. Это их третье свидание. Она злится, потому что он нерешительный и бестолковый. Он, наверное, даже и не попытался ее поцеловать. И она кричит на него, пытаясь заставить отреагировать хоть на что-то, на что угодно. А он только кивает с несчастным видом. В общем, тюфяк как он есть. И ей пришлось его ударить. А что еще остается?
– Да, – киваю я. – Выбить чувства из камня. Плавали, знаем. Но, может быть, все было наоборот. Может быть, это он слишком торопит события. Может быть, другой рукой, которая нам не видна, он делает смелые поползновения, и она его предупредила, но он слабослышащий и ему невдомек, что ей неприятно…
Адам с восхищением смотрит на меня.
– Слабослышащий? Это хороший сюжетный ход. Теперь я понимаю, почему ты пишешь книгу.
– …а потом – бдыщ! – она его бьет. Он, конечно же, в шоке. Он-то думал, что все идет хорошо.
– О, прямо тема сегодняшнего вечера, – говорит Адам. – Я думал, что все идет хорошо: «История Габоры Пирс-Антон».
– Я думала, что все идет хорошо: «История капризной погоды».
Он снова смотрит мне прямо в глаза.
– Я думал, что все идет хорошо: «Дружеское, непредвзятое обсуждение в кругу коллег грядущей свадьбы Фронси Перчик Линнель».
Почему его так волнует моя личная жизнь?
Я сама толком не понимаю зачем, но все же рассказываю ему о моих сорока четырех неудачных свиданиях, о статье, которую собираюсь написать; о том, как мне надоели первые свидания и мужчины, общающиеся со мной так, словно зачитывают резюме или записи о трудовом стаже. И что моя мама всегда говорила, будто брак не приносит женщинам ни пользы, ни счастья, а сама была замужем трижды. Я рассказываю про Джада, про его фитнес-клуб и про то, как бережно он обращается с пауками, которых выносит из моей квартиры, моет
