Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь
Арнак в последние сутки даже на связь не выходил. Совсем! Словно провалился в черную дыру.
Мне хочется плакать и в то же время не хочется расстраивать маму, которая отчего-то переметнулась на сторону Арнака и теперь вовсю его поддерживает. Называет меня паникершей и говорит, что я накручиваю себя на пустом месте.
Или, может, это все гормоны? Послеродовая хандра?
Но так ли важно, что меня столь сильно расстраивает? Гормоны, активная нетерпячка, послеродовая горячка…
Арнака-то нет! И непонятно, когда вообще он объявится.
Бездумно оглядываю наш двор — самый обычный испанский дворик. Белые стены домов, красная черепица, горшки с геранью на подоконниках. Соседка донья Кармен развешивает белье на веревке, напевая что-то под нос. Где-то вдалеке лает собака, проезжает мотороллер. Обычная мирная жизнь, а мне от этой обычности тошно.
Хочется к любимому, хочется, чтобы он был рядом, чтобы можно было прижаться к его плечу и почувствовать себя защищенной.
И вдруг я вижу, как к калитке подъезжает желтое такси. Мотор работает вполголоса, водитель что-то говорит пассажиру. Сердце подпрыгивает — кто еще это может быть? Мама дома, готовит обед на кухне. Гильермо на работе в ресторане, вернется только поздно вечером. Мы никого не ждем, кроме…
Дверца такси хлопает. Мужчина расплачивается с водителем, слышны приглушенные голоса на испанском.
И тут я вижу его…
Арнак выходит из машины, высокий, широкоплечий, в темной куртке. Волосы растрепались от ветра, на лице усталость, но, когда он поднимает глаза и встречается со мной взглядом, его лицо озаряется улыбкой. Той самой, от которой у меня всегда подкашиваются ноги.
Сердце колотится так сильно, что становится сложно дышать. Время замирает. Весь мир сжимается до единственной точки — лица моего любимого человека.
Он вернулся ко мне!
Хочу бежать к нему, но Милена спит в коляске, и малейшее мое резкое движение может ее разбудить.
Осторожно встаю со скамейки, стараясь не скрипнуть, аккуратно отодвигаю коляску в тень под раскидистым мандариновым деревом и только потом бросаюсь к калитке, в которую входит Арнак с чемоданом в руке.
— Ты как здесь? — выпаливаю, едва он переступает порог. Голос дрожит от переизбытка эмоций. — Ты почему не звонил? Я уже нарисовала себе, что что-то случилось… Что ты в больнице лежишь или… или хуже…
— Сюрприз хотел сделать. — Он ставит чемодан на землю, протягивает ко мне руки.
В его глазах такая нежность, что мне снова хочется плакать.
— Дурак! — Смеюсь сквозь подступающие слезы. — Я тебя ждала, а не твоих сюрпризов…
— Правда ждала? — В его голосе звучит что-то удивленное, почти детское. — Это лучшее из того, что ты могла мне сейчас сказать…
— Я люблю тебя! — вырывается у меня. — Каждую секунду, каждую минуту…
— Я тебя обожаю! — Он притягивает меня к себе, крепко обнимает, и я чувствую знакомый запах его одеколона, такой родной и любимый.
Его губы находят мои, и в этом поцелуе — вся наша разлука, вся тоска, все несказанные слова. Мир снова обретает краски.
* * *
Арнак
Я хожу по детской спальне на цыпочках, боясь потревожить тишину.
В руках держу месячную дочку — такую крошечную, что страшно дышать. Милена спит, ее маленькое тельце теплое, живое, настоящее и такое бесконечно любимое.
Я счастлив уже оттого, что прижимаю малышку к себе.
Милена так выросла за то время, что меня не было! Щечки округлились, ручки стали пухленькими. А как сладко пахнет — детским кремом, молоком, чем-то невероятно родным.
— Какая же ты красивая, — шепчу, целуя Милену в макушку, где волосики мягкие, как пух. — Как ты сладко пахнешь… Рита, мы родили волшебного ребенка!
Поворачиваюсь к любимой, а она цветет улыбкой. Лицо светится счастьем, а глаза влажные.
Рита аккуратно перехватывает у меня ребенка — движения у нее уже уверенные, материнские. Еще немного качает дочку на руках, напевая тихую колыбельную, и укладывает в кроватку. Милена даже не просыпается, только причмокивает во сне.
Я ведь всего ничего пробыл с ними тогда, после того как забрал из роддома, а теперь видеть их в реальности кажется мне сказочным сном.
Могу протянуть руку и коснуться. Наконец-то! Не через экран телефона, не через видеозвонки, а вот так — живых, настоящих, моих.
Дела с отцом и матерью, проблемы на фирме, новый неумелый рулевой… Все это заняло колоссальное количество времени. Каждый день был расписан по минутам — встречи, переговоры, решение конфликтов. Все это время я созванивался с Ритой по видеосвязи, но это ведь и близко не то…
— Пойдем. — Она цепляет меня за руку.
Иду за Ритой в теперь уже нашу спальню, поражаюсь, с какой легкостью она передвигается. После родов прошел всего месяц, а она уже как ни в чем не бывало.
— У тебя уже ничего не болит? — спрашиваю настороженно.
— Нет, почти… — Она слегка морщится. — Успела восстановиться. Врач сказал, все хорошо заживает.
Плотно закрываем дверь спальни. Встаем друг перед другом, как в первый раз, когда я просил у нее прощения.
Но теперь все по-другому.
Рита с серьезным видом мне предъявляет:
— Тебя очень долго не было!
— Прости… — Подхожу к своему чемодану, который пока не успел распаковать. — Зато я приехал к тебе свободным человеком.
Достаю из внутреннего кармана сложенный документ, разворачиваю и показываю Рите. Свидетельство о расторжении брака — печать, все как полагается.
— О-о… — стонет она, прижимая руку к груди.
Изучающе смотрю на ее лицо, а она замирает, прикусив нижнюю губу.
— Ты ж понимаешь, к чему я веду, да? — спрашиваю сдавленным голосом.
В прошлый раз, когда я делал ей предложение, мы были такие молодые и наивные. Думали, что любви достаточно для счастья. Но теперь, после всего пережитого…
Горло дерет от переизбытка нахлынувших эмоций, но я все же достаю из другого кармана чемодана бархатную коробочку. Крышка открывается с тихим щелчком.
— Тебе, милая… Ты выйдешь за меня замуж? Снова…
— Какое красивое, — охает Рита, разглядывая кольцо.
Крупный сапфир темно-синего цвета в окружении мелких бриллиантов. Камень переливается в свете настольной лампы, словно кусочек неба, пойманный в золотую оправу.
Беру ее правую руку, медленно надеваю кольцо на безымянный палец. Сидит идеально, словно создано специально для нее.
Рита довольно улыбается и целует меня — нежно, благодарно.
Мы усаживаемся на кровать, и я аккуратно устраиваю Риту у себя на коленях. Она такая легкая, хрупкая, что аж страшно.
— Пожалуйста, скажи, что ты по крайней мере в ближайшие дни больше не уедешь, не оставишь меня одну… — В ее голосе звучит мольба.
