Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж
После массажа приезжает стилист с командой. Я сижу, как кукла, и наблюдая в зеркало за работой. Мне обрезают хаотично торчащие кончики, придают волосам блеск и объём, который, казалось, утерян навсегда. Мастер по маникюру и педикюру превращает мои грубые ногти в изящные перламутровые ноготки нежного розового оттенка.
А потом начинается примерка. Шёлковые блузы, мягчайшие кашемировые свитера, идеально сидящие джинсы, платья от простого чёрного платья-футляра до воздушного, цвета утреннего неба, в пол. Я кручусь перед огромным трёхстворчатым зеркалом, и не узнаю себя.
В отражении женщина. Ухоженная, спокойная, с тайной в глазах и новым сиянием кожи.
- Это я? – выдыхаю в очередной раз. – Глазам поверить не могу!
- Это вы, Полина, - кивает стилист, поправляя складки на платье. – Просто вы забыли, как это быть собой.
И то правда! Потому что после я захожу в интернет и смотрю на себя прежнюю – роскошная, красивая, грустная. «Дива!» - пестрят заголовки журналов годичной давности.
К вечеру, когда все уезжают, дом снова погружается в тишину. Я надеваю одно из новых платьев тёмно-синее, простое, но шитое так, что оно облегает каждую линию моего тела, как вторая кожа. И бельё. Кружевное, паутинкой, цвета кофе с молоком. Ощущение этого шёлка на коже волнительно возбуждает. И я с замиранием сердца представляю, как он будет смотреть на меня в этом образе.
Вместе с помощницей накрываем стол на двоих в небольшой, уютной столовой с видом на закат. Я расставляю свечи. До его возвращения с полчаса. Но тишина становится слишком громкой. Он толком со мной не поговорил, и голос по телефону его был взволнован…
Тревога, которую я глушила весь день процедурами и обновками, поднимает голову и смотрит внутрь меня. Протискивается, поселяется в моем сердце.
Глава 54
И вот наконец, я слышу стук двери, шаги, знакомый голос, отдающий какое-то распоряжение.
Сердце екает и бьется быстрее. Я замираю посреди гостиной.
Руслан появляется, с удивлением смотрит на меня и на накрытый к ужину стол. Вид у него усталый. На нем та же рубашка, что утром, только расстегнутая на пару пуговиц, пиджак перекинут через плечо. Его взгляд скользит по столу, по свечам и наконец останавливается на мне.
И тогда усталость в его глазах уступает место восхищению.
Руслан молчит несколько секунд, просто смотрит. Его взгляд как физическое прикосновение. Он скользит по моему платью, по моим уложенным волосам, по моему лицу с макияжем.
- Вау, - наконец, выдыхает он. Бросает пиджак на стул и делает шаг ко мне. – Полина… Ты выглядишь потрясающе. Совершенно иначе!
- Иначе, это хорошо? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
- Это лучше, чем хорошо. – Он подходит вплотную и обнимает меня, прижимает к себе крепко, но нежно, утыкаясь лицом в мои волосы.
Я обвиваю его руками, вжимаюсь в твердые мышцы плеч, и тревога на мгновение отступает, растворяясь в этом простом прикосновении.
- Как дела?
- Плодотворно, но об этом позже. Сейчас, - он отстраняется, берет меня за руку и ведет к столу. – Сейчас я хочу ужинать с самой красивой женщиной, которую знаю. И забыть хотя бы на час, что за стенами этого дома творится черт знает что.
Он говорит это с легкой улыбкой, но в глазах остается глубокая серьезность. Мы садимся. Он наливает вина, красного, насыщенного, темно-рубинового. Чокаемся. Звон бокалов звучит хрустально-чисто в тишине комнаты.
- За новую жизнь, - говорит он, глядя мне прямо в глаза.
- За новую жизнь, - повторяю я, и первый глоток вина разливается теплом по венам.
Он ест с аппетитом, рассказывает о мелочах: как Людка орала весь день на Борю, как их машину на выезде из города остановил наряд ДПС и отпустил, лишь взглянув на его документы. Он шутит, и я смеюсь, и это так странно и так естественно, сидеть тут, у свечей, и смеяться, когда мир за окном, кажется, готовится нас сожрать.
Но тень подступает.
Когда тарелки пустеют, а в бокалах остается лишь капле вина, я вижу, как его взгляд снова становится сосредоточенным и отстраненным. Он откидывается на спинку стула, вращая бокал в пальцах.
- Ты волнуешься, - произношу тихо.
- Анализирую, - поправляет он. – И восхищаюсь. Одновременно. Это сложно.
Он встает, подходит к комоду, где стоит аудиосистема. Через мгновение по комнате плывут первые аккорды джазовой композиции, такой томной и чувственной, что перехватывает дыхание.
- Потанцуем? – Руслан протягивает мне руку.
Я кладу свою ладонь в его.
Он поднимает меня со стула и притягивает к себе.
Мы замираем на мгновение, а потом начинаем медленно двигаться под музыку. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая стук его сердца. Он тверд, как скала, и в то же время его движения удивительно грациозны для такого крупного мужчины.
- Сегодня мы с Борей и одним моим знакомым из полиции копали дальше, - начинает он тихо, его губы почти касаются моей кожи.
Музыка и его голос сплетаются в один гипнотизирующий поток.
- Анализировали связи Подгородова, его фонды, круг общения. И нашли точку пересечения.
Я замедляю движение, прислушиваюсь.
- Кто?
- Один из его благотворительных фондов «Возрождение». Огромные деньги, темные делишки.
Я перестаю двигаться, отстраняюсь, чтобы видеть его лицо.
- И что это значит?
- Это значит, - он не отпускает мою руку, а другой продолжает мягко гладить мою спину, - что у Серафима, его матери и их людей есть огромное количество скелетов в шкафах. Идеальный инструмент для шантажа и контроля. И я уверен, что Даша и Лида, только две несчастные девушки из сотен, которых похитили и продали.
Холодный ужас, острый и ясный, пронзает блаженную дымку, оставшуюся от ужина, вина и танца. Картина складывается, и она чудовищна.
- Гарик пешка, просто пугало, которого случайно ввязали в эту схему и то только для того, чтобы уничтожить тебя. Настоящие игроки сидят глубже. Проверка была предупреждением для меня, чтобы я отошел, но я буду действовать. У нас подобралась неплохая компания: я. Ты, Борька с Людкой, независимый
