Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер
— Именно, — подтвердила она, тоже кивнув.
Блять, блять, блять. Я жалкий, пьяный неудачник.
Замечательно.
— Ну, спасибо, что заглянула, — процедил я сквозь зубы, сгорая от стыда, что она видела мой позор. — Это было крайне внимательно.
— Конечно, — сказала она, вставая. — С тобой теперь всё нормально?
— Немного обидно, что я так резко протрезвел, — ответил я, пытаясь говорить небрежно. — Но да.
— Хорошо, ну что ж, я тогда пойду, — сказала она, кивая и избегая моего взгляда.
Я хотел подняться, чтобы проводить её, но она подняла руку и сказала:
— Не стоит. Увидимся завтра.
Со своего места на полу я наблюдал, как она уходит, буквально слетая по ступенькам, и всем нутром ощутил, как за ней захлопнулась входная дверь.
— Что за хрень? — вырвалось у меня, и слова эхом разнеслись по пустой гостиной. Если бы не едва уловимый запах её духов и то, как я по-прежнему ощущал её пухлую нижнюю губу между зубов, я бы решил, что это был всего лишь сон.
Но хрена с два это был сон.
Я поднялся на ноги и подошёл к окну с идеальным видом на дом Баксбаумов. Там было темно, словно все крепко спали, но я знал, что она не спит. Вероятно, она сейчас разувается в тёмной прихожей и гладит Фитца, жалея о том, что пришла проверить меня.
Интересно, думает ли она об этом недопоцелуе?
«Должна», — подумал я, потому что этот недопоцелуй между нами значил куда больше, чем многие полноценные поцелуи других пар.
Я едва очнулся, но даже если бы был в коме, это не имело бы значения.
Мне не нужно было быть в сознании, чтобы знать, что губы Лиз были так близко к моим, на расстоянии вдоха, а её взгляд был прикован к моим губам, словно она желала моего поцелуя.
Желать. Какое глупое слово.
Потому что-то желание, которое я испытал, когда она подставила мне свои губы, словно подношение, было гораздо сильнее, чем могли передать эти несчастные семь букв. Люди ведь желают кофе и новые тачки, не так ли? Как можно тем же самым словом описывать то, что я чувствовал, когда она смотрела на мои губы?
Никак.
В английском языке ещё не придумали слова, которое могло бы передать уровень моей неистовой, отчаянной потребности.
Ощущение её пухлой нижней губы между зубами было подобно тому... как если бы голодному человеку поднесли свежеприготовленный стейк. Ладно, плохая аналогия, но, клянусь, каждый мой палец сжался, каждый мускул в теле задрожал, и каждый инстинкт взбунтовался, желая пиршества.
Боже, как же я хочу всего, что связано с ней.
Свет в спальне Лиз зажегся, пока я смотрел в окно, и я сразу представил, как она ложится в постель и укрывается одеялом.
Спокойной ночи, Либ.
Я вздохнул, жалея, что решил быть порядочным, ведь рядом с ней я был словно изголодавшийся.
Что делает меня идиотом, раз я не воспользовался шансом, так ведь?
Я так и сидел, утопая в желании и сожалении, пока наконец в её комнате не погас свет.
А потом я начал изводить себя самыми разными способами.
Я расхаживал по первому этажу, продолжая себя изводить, снова и снова прокручивая в голове недопоцелуй и то, как она на меня смотрела в тот момент. Боже, как она на меня смотрела.
Я отжимался, пока вспоминал и переосмысливал в своей полутрезвой памяти свой срыв, а потом лежал на кухонном полу, пытаясь понять, что конкретно я ей выболтал о своей вине перед отцом.
Потому что алкоголь и усталость здорово затуманили мне память.
Я почти не сомневался, что лишь обмолвился о своей вине, не вдаваясь в подробности. И слава Богу, потому что если из-за моего пьяного срыва она смотрела на меня как на жалкого неудачника, я могу лишь представить, как бы она на меня посмотрела, если бы узнала, что вдобавок ко всему, я был монстром по отношению к своему отцу.
Не знаю, как мне заставить её забыть о том, каким жалким зрелищем я был, но я найду способ, как только мы вернёмся в Лос-Анджелес.
Я должен сделать это или умру от желания, если не верну её в ближайшее время.
Я был рад увидеть, как через несколько часов взошло солнце, и после того, как принял душ и собрал все свои вещи, чтобы подготовить дом для новых владельцев, я написал Саре.
Я: Во сколько ты приедешь?
Сара: Мы с мамой уже в пути.
Этого я не ожидал. Я выглянул в окно на соседний дом и написал: Она хочет зайти в дом?
Даже несмотря на то, что терапия помогла маме оправиться достаточно, чтобы вернуться домой ради моей сестры, она так и не смирилась с жизнью в этом доме после смерти папы.
Сара: Она хочет СФОТОГРАФИРОВАТЬ его.
Это вызвало у меня улыбку, вопреки всему, потому что я успел полюбить свою новую, странную маму.
Просто невероятно, как сильно она изменилась.
Первые восемнадцать лет она была обычной мамой: женщиной, которая готовила ужин, обрабатывала мои царапины и целовала меня на ночь.
Но когда не стало отца, она просто исчезла.
Она стала недосягаемым человеком, оболочкой той матери, с которой я вырос.
Если она не плакала, то в принципе, ничем другим и не занималась.
Часть меня ненавидела её в то время (хотя я и чувствовал себя последней сволочью за такие мысли), потому что её ПТСР вынудило меня выполнять обязанности, которые я никогда не хотел на себя брать.
Но теперь она стала совершенно другой версией самой себя.
Она стала остроумной, с самоиронией говорила о своих проблемах, и та женщина, которая раньше была довольно замкнутой, теперь была самым открытым человеком из всех, кого я знал. Признаться, это часто раздражало, как она всем всё рассказывала, но я был готов с этим мириться, ведь она снова ожила.
Я никогда не устану слышать её смех.
Правда, уже через час я пожалел о своих мыслях, потому что пока Лилит, Кларк и Лиз перетаскивали оборудование по дому и время от времени задавали мне вопросы о бейсболе (слава богу, не затрагивая тему смерти моего отца), моя мама продолжала делиться с ними информацией, которую никто не должен был знать.
— Так вот где всё началось, да? — спросил Кларк, бросая мне бейсбольный мяч, пока Лилит снимала.
— Ого, Кларк, какие у тебя каверзные вопросы, — съязвила Сара, сидя на перилах веранды и наблюдая за нами.
«Да, она определённо в
