Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь
Так же тихо, как Арнак, покидаю спальню дочки и я.
Держусь за стенку, осторожно переношу вес с ноги на ногу. Шов еще побаливает при резких движениях, напоминает о себе тупой ноющей болью.
Когда мы оказываемся в коридоре, я чувствую на своей спине теплую, чуть дрожащую руку бывшего мужа. От его прикосновения по коже пробегают мурашки, словно от разряда статического электричества.
— Пойдем ко мне, прошу тебя, — молит он, и в его голосе столько отчаянной надежды, что сердце сжимается.
Гильермо выделил для него гостевую комнату, и Арнак тянет меня туда. Его пальцы осторожно обхватывают мою ладонь, большой палец поглаживает костяшки — такой знакомый, родной жест.
Очень скоро мы оказываемся в милой спальне с окном, выходящим на лунный сад. Лунный свет струится сквозь тюлевые занавески, окрашивая комнату в призрачно-серебристые тона. Пахнет лавандой — видимо, мама положила в эту комнату какие-то ароматические саше. Для бывшего зятя старалась? Неожиданно.
Включаем свет. Мягкое желтоватое сияние торшера прогоняет таинственные тени.
Я и моргнуть не успеваю, как оказываюсь в объятиях Арнака.
Его руки обхватывают мою талию сзади, притягивают к себе так отчаянно, словно он боится, что я исчезну. Чувствую через тонкую ткань рубашки, как колотится его сердце. Отчаянно бьется, будто до меня достучаться пытается.
Поддаюсь искушению, позволяю Арнаку ласкать меня.
Он осыпает мое лицо поцелуями — лоб, веки, щеки, кончик носа. Губы у него горячие, нежные, до боли знакомые.
Потом он находит ртом мои губы, и я таю, растворяюсь в этом поцелуе, как кусочек сахара в горячем чае. А когда он переходит к шее, мне хочется застонать от удовольствия. Но я морщусь, чуть отстраняюсь — слишком много эмоций, слишком остро, а я еще не готова к такой близости.
— Что случилось? Что такое? — Арнак мгновенно замечает мое смущение, отступает на шаг. Глаза у него широко распахнутые, встревоженные. — Тебе не нравится? Я тебе неприятен после всего, да?
Буря эмоций захлестывает меня изнутри. Что он там себе надумал?
Как раз он-то приятен! До безумия приятен. И я очень хочу его, всей душой, всем телом хочу. Но кажется, кто-то забыл, что у меня было несколько дней назад кесарево.
— Арнак, я не могу… Мне нельзя, я ведь только после родов! — выдыхаю я, отстраняясь с опаской.
Лицо бывшего мужа мгновенно меняется — от смятения к пониманию, потом к такой нежности, что хочется заплакать.
— Рита, милая, я ж с пониманием! — Он берет мои руки в свои, сжимает их осторожно. — Я осознаю, что тебе нужно время на восстановление, и не пытаюсь сейчас заняться с тобой сексом. Ни в коем случае! Не трону, не бойся.
И только я выдыхаю с облегчением, как он просит меня:
— Шрам покажи…
Так ласково просит, каким-то благоговейным голосом. Будто у меня там святыня, а не дико уродливый разрез от экстренного кесарева.
Я моментально смущаюсь, кровь приливает к лицу. Ведь я пришла сюда не демонстрировать ему свое тело сразу после родов, а разговоры разговаривать, нежности слушать, ласковости. А он тут…
Шрам ему покажи.
Может, ему еще растяжки мои на пузике показать? Или попу с целлюлитом? Да-да, он тоже у меня появился месяце на шестом беременности, с тех самых пор рос и размножался, кстати после родов никуда не делся.
Я плотно запахиваю на себе голубенький халатик, мотаю головой:
— Нет!
— Почему? — Арнак кажется искренне удивленным.
Брови сдвигаются к переносице, глаза увеличиваются в размере.
И невдомек ему, сколько комплексов я приобрела вместе с ребенком. Как боюсь теперь собственного отражения, как отворачиваюсь от зеркал.
— Я… Мне неловко, — наконец признаюсь. — Я не готова.
— Тебе ничего и не нужно делать, — уверяет он, и голос звучит горячо, убедительно. — Я все сам…
— Что ты сам? — только и успеваю спросить.
Арнак снова целует мое лицо, губы — медленно, нежно. Потом осторожно разводит полы халата. Слава богу, под ним надежная, закрытая ночная рубашка для кормления, она скрывает все самое страшное.
— Пойдем на кровать, нам там будет удобнее, — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки.
— Что ты хочешь сделать? — Я не выдерживаю напряжения.
Арнак отвечает как ни в чем не бывало:
— Целовать тебя хочу… Целовать же можно?
И он это хочет целовать… Меня, такую неприглядную, со шрамом и растяжками.
— Пожалуйста, Рита, позволь мне хотя бы такую маленькую близость с тобой. Хотя бы губами. — В его голосе звучит искренняя мольба.
Он словно зомбирует меня своими уговорами, взглядом, в котором столько тепла и любви, что хочется утонуть.
И я иду за ним! Словно загипнотизированная.
Осторожно забираюсь на кровать, стараясь не напрягать мышцы живота. Пружины тихонько поскрипывают под нашим весом. На секунду теряю бдительность, и Арнак осторожно, как с фарфоровой куклы, стаскивает с меня ночнушку…
А дальше триллер. Настоящий фильм ужасов.
Чувствую себя так, будто я не без одежды, а без кожи. Наличие высоких хлопковых трусиков и лифчика для кормления не спасает положение. Воздух в комнате кажется холодным, хотя батареи работают исправно.
Из-под трусиков выглядывает мой уродливый шрам…
Красный, чуть припухший, с корочками в некоторых местах.
Он не как у счастливиц, которые прошли через плановое кесарево, — у них, как я слышала, аккуратные небольшие горизонтальные шрамики, которые легко спрятать под бикини. Мой же тянется от пупка и ниже, исчезает за кромкой белых хлопковых трусиков. Он кажется мне кошмарным.
— Мне так жаль… — вдруг вырывается у Арнака, и голос у него надломленный.
Вот не то, что хочешь услышать от мужа, пусть и бывшего, когда перед ним оголяешься. Совсем не то. Хочется провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть.
Но я молчу, слушаю, что скажет дальше. Сердце колотится где-то в горле.
И Арнак говорит…
— Прости меня, что не был рядом. Если бы ты позволила… Если бы сообщила заранее… Рита, я бы все бросил в тот же час, чтобы быть там с тобой!
— Мне так хотелось, чтобы ты был там со мной. Мне так страшно было без тебя! — Слова срываются с моих губ, а глаза влажнеют от нахлынувших воспоминаний.
Я помню тот день — холодную операционную, яркий свет ламп, лица врачей в масках, и как мне мечталось, чтобы рядом была родная рука.
И снова Арнак обнимает меня, целует.
Сначала нос — легко, как бабочка крыльями.
Потом шею — более настойчиво, я чувствую, как его губы скользят по коже, оставляя горячий след.
Затем он осторожно целует открытую часть груди над лифчиком. При этом
