Отголоски тебя - Кэтрин Коулc
— Нэш, — хрипло произнесла она.
Я не двинулся. Не сказал ни слова. Будто язык онемел. Как тот человек, который всегда был мне дороже всех, мог не позвонить?
Мэдди нервно переплела пальцы, словно волна тревоги прокатилась по ней.
Эта нервозность вывела меня из оцепенения. Я никогда не мог спокойно смотреть на ее дискомфорт. Ноги сами сократили расстояние между нами, и через секунду я заключил ее в объятия.
Сначала Мэдди напряглась, и я почти отпустил, но потом ее тело расслабилось, и она растаяла в моих руках. Сколько раз я держал ее так? Сотни? Тысячи?
Мы были нежными друг с другом еще в начальной школе — держались за руки, обнимались. Люди думали, что это странно, но это было просто… мы. Со временем держаться за руки перестали, но объятия остались всегда.
Мэдди умела обнимать как никто. Будто могла сказать всем телом все, что чувствует. И всегда удивляла своей силой.
Я склонился к ее волосам, почти касаясь их губами.
— Соскучился.
Мэдди вздрогнула.
— Я тоже скучала.
В ее голосе было что-то… не то. Как будто она сдерживала прилив эмоций.
Я ослабил объятие, чтобы отстраниться, хотя меньше всего на свете хотел это делать. Взгляд скользнул по ее лицу. Мэдди всегда была со светлой кожей, но сейчас бледность была пугающей. Под глазами темные круги.
Живот свело узлом, который не развяжется, пока я не буду уверен, что с ней все в порядке.
— Что случилось?
Это должно было быть первой мыслью, а не обида, что она не сообщила о возвращении. Я должен был понять, что она не уехала бы и не переехала обратно без причины. И рядом не было и следа того придурка.
— Ничего, просто…
Я прищурился.
— Не ври мне. Мы так не делаем, помнишь?
Глаза Мэдди заблестели, и в этих бескрайних глубинах плеснулась боль, которую я бы сделал все, чтобы забрать себе. Она отвела взгляд к окну.
— Я все испортила.
Я убрал прядь с ее лица.
— Тогда будем исправлять.
Она выдохнула дрожащим дыханием.
— Я уже исправила… то есть, все позади.
— Мне нужно больше информации, Мэдс.
Ее губы дрогнули, и внутри что-то отпустило от этой искры.
— Ты был прав насчет Адама.
Брови поползли вверх.
— Он придурок.
Мой взгляд тут же упал на ее левую руку. Безымянный палец был пуст. Облегчение накрыло мгновенно и сильно, чувство, на которое я не хотел смотреть слишком пристально. Но отрицание — мой вечный спутник, когда дело касалось Мэдди.
Я усмехнулся:
— Эти чертовы лоферы должны были насторожить тебя сразу. С кисточками? Серьезно?
Она хрипло рассмеялась:
— Надо было тебя слушать.
Моя улыбка стала шире:
— Напомню тебе об этом, когда в следующий раз будешь спорить со мной.
Мэдди закатила глаза:
— Конечно, напомнишь.
Я снова обнял ее, вдыхая глубоко. Ее запах — ваниль с ноткой персика — окутал меня и принес чувство покоя, которого у меня не было больше двух лет.
— Ты в порядке?
Я почувствовал, как в ней мелькнуло напряжение, но она кивнула.
— Теперь да.
Я припарковал свой внедорожник на свободное место возле забитой машинами тропы. Автомобилей было не сосчитать, и это означало одно: я опоздал, и мне это еще припомнят.
Но уже ничего нельзя было изменить. Всю ночь я ворочался, не в силах избавиться от образов Мэдди. Эти тени в ее глазах. Каждый раз, когда я пытался спросить, что произошло с тем придурком, она ловко уходила от ответа. В этом вся Мэдди. Врать она не умела, зато избегать умела мастерски.
У меня не оставалось выбора, кроме как дать ей время. Мэдди всегда жила по своим невидимым часам. Все, что я мог, — быть рядом, пока она не решит открыть свои карты. Так что я остался. Помог ей разобрать машину, закончить уборку в этом убитом домике.
Я говорил без умолку, делился сплетнями о городе, рассказывал, что нового у моих братьев и сестры. Но обходил стороной все серьезное, потому что эти тени в ее глазах не давали мне покоя.
Челюсти сжались. Скорее всего, этот ублюдок изменил ей. Он из тех, кто на такое способен.
Заглушив мотор, я выбрался из машины и направился к своей семье. У меня были сложные отношения со спасательными вылазками. Мне нравилось помогать тем, кто в беде, и быть на природе. Нравилось это чувство цели, особенно когда мы работали вместе с семьей.
Но была и обратная сторона. Правила, регламенты. И постоянные сравнения с братьями и сестрой. Грей — маленькая, но сильная, прошедшая через многое, чтобы быть здесь. Холт — блудный сын, вернувшийся к всеобщей радости и ставший лидером команды. Роан — молчаливый и сосредоточенный, лучший следопыт из всех, кого я встречал. Лоусон — старший, защитник, который брал ответственность за всех, и здесь, и в полицейском участке, где был начальником.
На лбу отца пролегли морщины, когда я подошел.
— Все в порядке?
Я нахмурился, но тут же попытался стереть выражение. Отец только-только приходил в форму после сердечного приступа и перелома ноги. Ему не нужны мои проблемы.
— Проспал.
На лице Грей промелькнула тревога, но она промолчала. Она знала, каково это — быть в центре чьего-то беспокойства.
Лоусон хлопнул меня по спине:
— Я думал, у тебя настроение должно быть получше, раз Мэдди вернулась.
— Он злится, что она не сказала, что приезжает, — охотно пояснил Холт.
Я метнул в него взгляд:
— Я не злюсь. Ты что, пятилетний?
Холт хмыкнул:
— Вчера, когда Рен и я столкнулись с тобой, ты выглядел не очень дружелюбно.
— Я просто удивился, — ответил я, стараясь не поежиться. Ненавидел, когда внимание было приковано ко мне.
Грей посмотрела на меня задумчиво:
— Я не успела спросить у Мэдди. Адам с ней вернулся?
Я напрягся от одного упоминания придурка:
— Нет.
Лоусон тихо присвистнул, а Холт ухмыльнулся. У Роана только поднялись брови, но и это для него была реакция.
Улыбка расплылась по лицу Грей:
— Значит, помолвка расторгнута? Мэдди свободна?
— Только не начинай, — предупредил я.
Сестра пыталась свести нас с Мэдди еще со школы.
— Да ладно, Нэш. Вы ведь созданы друг для друга. У вас свой язык, понятный только вам двоим. Она единственная, кто может тебя остудить. И даже пиццу любите одну и ту же странную.
Я нахмурился:
— Моя пицца не странная.
— Все начинки подряд? — она скривилась.
— Не все. Без анчоусов.
Грей вздохнула:
— Неважно. Вы все равно идеальная пара. Так что действуй. Иначе кто-нибудь другой
