Отголоски тебя - Кэтрин Коулc

Уголки моих губ дрогнули. С тех пор как у Лоусона родился первый сын, Грей старательно пыталась отказаться от мата. В итоге вместо ругательств у нее появилось много милых выдуманных слов.

— Я тоже рада тебя видеть, — сказала я.

Грей взвизгнула и закружилась в нелепом радостном танце:

— Я так счастлива, что ты вернулась! Рен тоже будет! Нам срочно нужно устроить девичник!

— Я бы с удовольствием. Только дай мне пару дней обустроиться.

Грей протянула мне ключи:

— Держи. Хочешь, я останусь и помогу с уборкой? Там точно пригодится.

Я рассмеялась:

— Спасибо, но справлюсь сама.

— А с чистящими средствами и продуктами как?

— По пути заехала в Target — взяла все самое необходимое на ближайшие пару дней. Но спасибо тебе огромное.

— Мой номер не поменялся. Пиши, если что. И ты просто обязана прийти на семейный ужин в воскресенье.

Сердце защемило. Сколько же раз я была на этих семейных ужинах у Хартли? Не сосчитать.

— Если к тому моменту устроюсь — с радостью.

Грей внимательно посмотрела на меня, будто пыталась прочесть все секреты, что я так старательно прятала. Открыла рот, хотела что-то сказать и передумала.

— Хорошо, что ты вернулась, Мэдди. Мы скучали.

Сердце болезненно сжалось:

— Я тоже.

— Ладно, оставляю тебя устраиваться. Но помни — пиши.

— Обязательно.

Грей села в свой внедорожник и поехала обратно по подъездной дорожке.

Я впервые полноценно вдохнула с тех пор, как услышала ее голос. На выдохе попыталась выпустить из тела напряжение. Но мышцы будто так привыкли к нему, что отказывались отпускать. Все внутри меня по-прежнему было насторожено, готово к атаке.

Я расправила плечи и направилась к двери. Ступени жалобно заскрипели под ногами, а перила выглядели так, будто рухнут, если на них облокотиться. Когда я открыла москитную дверь, петли пронзительно заскрипели — от такого звука у любой собаки заложило бы уши. Мысленно добавила в список покупок смазку для петель. Может, если я приведу хижину в порядок, Джордан скинет мне немного с аренды.

Зайдя внутрь, я тут же чихнула. Пыли было столько, что, казалось, она зацементировалась. И лучше было не задумываться, что скрывается под этим слоем. Но даже сквозь всю эту грязь было видно — у дома отличные «кости».

Обычно у таких старых хижин комнаты крошечные, а света почти нет, но тот, кто проектировал это место, явно опередил свое время. Через огромные окна в гостиной лился солнечный свет, а сама планировка была просторной и открытой. Хоть интерьер и устарел, кухня оказалась вполне приличной — с островом посередине, столовой зоной с деревенским столом и огромным камином в углу. Единственное, чего не было — это дивана.

Я поморщилась. Джордан ведь предупреждал, что мебели нет. Он заказал кровать в основную спальню, а остальное мне придется искать самой.

Ничего, справлюсь. В городе есть магазин секонд-хенда, выручка от которого идет на поддержку фонда Habitat for Humanity. Думаю, там можно найти недорогой диван. А с обеденным столом и кроватью мне больше особо ничего и не нужно.

Я прошлась по дому — осмотрела четыре спальни и три ванных. Все комнаты были просторные, с такими же большими окнами, как и в гостиной. Если хорошенько все вычистить, дом может стать настоящим уютным гнездышком.

Во мне закипел тихий восторг. Я могла превратить это место во что угодно. Больше не нужно было подстраиваться под чьи-то требования, бояться, что какой-то мелкий каприз спровоцирует взрыв. Это теперь все было моим.

Улыбнувшись, я направилась к машине. Открыла багажник и достала сумки с бытовой химией. Ребра заныли от движения, но я проигнорировала боль. Приму пару таблеток и за дело.

Проходя по дому, я распахнула все окна и двери. Внутрь тут же ворвался свежий хвойный воздух, развеивая затхлость. А потом я начала уборку.

Я погрузилась в процесс с головой — методично стирала пыль сверху вниз. Чихала каждые пару минут, но мне было все равно. Привести в порядок собственный дом оказалось почти медитацией. Успокаивающей. Целительной.

Я настолько увлеклась, что даже не услышала, как кто-то вошел. Только когда по комнате прокатился знакомый низкий голос — голос, которого я не слышала слишком долго — меня словно током прошибло.

Голос, от которого заныло сердце.

— Привет, Мэдс.

Я чуть не разломалась в тот момент. Не тогда, когда Адам швырнул меня о стену. Не когда ударил ногой в ребра. Не когда я на четвереньках доползла до спальни и заперлась изнутри. Не когда он бросил меня одну «обдумать свое поведение». Не когда я, корчась от боли, паковала в машину все, что могла унести. Не когда проехала всю страну в одиночку, измотанная и напуганная до дрожи.

А услышав голос Нэша?

Вот тогда я чуть не сломалась.

Потому что я любила Нэша Хартли столько, сколько себя помнила. Сидар-Ридж был всего лишь городом. А Нэш… он был домом. И всегда им останется.

2

Нэш

Боже, какая же она была красивая. Даже с растрепанными черными волосами, закрученными в пучок на макушке и покрытыми пылью. У меня все внутри сжалось. Я скучал по Мэдди, словно по потерянной конечности — как будто без нее я не мог идти прямо.

Я поперхнулся кофе, когда Грей позвонила и сказала, что Мэдди вернулась. Не поверил. Никогда бы не подумал, что моя лучшая подруга на свете решит переехать обратно в родной город, даже не написав мне сообщения.

Где-то глубоко внутри вспыхнула злость. Что, черт возьми, произошло между нами? Мы ведь делились почти всем. Но что-то изменилось — не так давно, когда она переехала в Атланту к тому идиоту.

Звонки становились все реже, а если мне удавалось поймать ее на линии, она тут же сворачивала разговор, если он был рядом. Но все же иногда я видел свою Мэдди. Ту, что смеялась от души. Ту, что могла задать мне трепку, когда нужно, но при этом всегда стояла за меня горой. Меня убивало то, что она сдерживала себя со мной.

Хотя, Мэдди всегда умела хранить секреты. Мне приходилось выуживать правду, как опытному агенту ЦРУ. Но почти всегда я добивался своего. Почти.

Обычно она замыкалась, потому что думала, что будет меня этим нагружать. Она никогда не верила, что я хочу знать о ней все — и радости, и беды.

Мэдди откинула со лба выбившиеся пряди. Я всегда любил эти волосы. Воронье крыло. Настолько темные, что порой отливали синевой, особенно рядом с ее пронзительными голубыми