Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд
Я приближаюсь к ней медленно, обнимаю со спины и устраиваю подбородок у нее на плече. Пару минут не говорю ничего, считываю реакции ее напряженного тела и только тогда спрашиваю.
– Что-то случилось?
– Да. Нет. Ничего такого. Послезавтра отправляемся на матч в Питер.
– Не хочу тебя отпускать, – произношу негромко, с затаенной грустью, и ответ получаю такое же искреннее.
– А я не хочу уезжать. Знал бы ты, как сильно. Не хочу оставлять вас одних и тащиться в такую даль с этим придурком.
Но от нашего с Эвой желания, к сожалению, мало что зависит. Романыч все еще ухаживает за внучкой, и Воронова, конечно же, не может бросить команду. Поэтому во вторник я откладываю все дела и еду на арену, чтобы ее проводить.
Пацаны встречают меня с теплотой. Окружают, трогают, галдят наперебой.
– О, кэп. Ты с нами?
– Багров, хватит симулировать, давай обратно в строй.
– Капитан, нам без тебя туго. Когда там тебе уже допуск выпишут?
От такой реакции у меня подозрительно щиплет в носу, и благодарность затопляет грудину. Поддержка парней дорогого стоит и бальзамом проливается на немного пострадавшую самооценку.
Из всех присутствующих только Казаков стоит поодаль, как гость, не приглашенный на вечеринку и случайно на нее попавший. Он не испытывает всеобщей эйфории от моего присутствия и кривится, как будто сожрал лимон, когда я подтягиваю к себе Эву.
– Возвращайся поскорее, ладно?
– Я буду скучать.
Я запечатываю Эвино обещание долгим томительным поцелуем, от которого у нас обоих перехватывает дыхание и подкашиваются колени. Помогаю ей подняться и наблюдаю за тем, как автобус покидает арену.
Следующие пару дней я окружаю Ксюшу заботой и стараюсь максимально отвлечься, чтобы не думать о том, что, если бы не мудак-Глеб, я бы сейчас готовился к игре вместе с пацанами и выслушивал указания Денисыча.
По утрам мы исправно выгуливаем Зевса, завтракаем чаще дома и печем фигурное печенье по Эвиному рецепту. Мы строим шалаш из пледов, стульев и швабры, собираем домик для кукол из конструктора, играем в прятки и самолетики. А еще я продолжаю постигать искусство плетения кос по видео-урокам и даже добиваюсь определенных успехов.
По крайней мере, на двадцатый раз Ксюшина прическа смотрится вполне сносно и не изобилует петухами.
– Что делать, если вам подкинули ребенка? Папа, серьезно?
В день матча Ксюша заглядывает мне через плечо, с выражением читает название статьи, которую я открыл ради шутки, и разражается праведным возмущением. Она гоняет меня по всей квартире и вызывает на бой подушками.
Мы хохочем во весь голос, устраиваем форменный кавардак, и именно за этим занятием нас застают мои родители, которых я меньше всего ожидаю увидеть.
Конечно, им бы давно стоило познакомиться с внучкой, но отцу, судя по всему, было тяжело переступить через собственную гордость. С тех пор, как я отверг его предложение возглавить бизнес, он общается со мной больше по телефону и давит на маму, вынуждая ее быть между двух огней.
– Мам? Пап?
– Ну здравствуй, сынок.
Я распахиваю дверь шире, пропуская родителей внутрь. Забираю у мамы домашний «Наполеон». И не начинаю разговор с обвинений. Если батя решил выкинуть белый флаг, я готов с ним примириться.
– Знакомьтесь. Это Ксюша, ваша внучка. Ксюш, это твои бабушка с дедушкой.
– Привет.
Произносит моя Рапунцель робко и стремительно краснеет. Я же ставлю торт на стол и подхватываю малышку на руки, прижимая ее к себе и успокаивая.
– Они добрые. Не кусаются. И совершенно точно рады тебя видеть. Да, мам?
– Конечно! Нам очень приятно с тобой познакомиться. Покажешь, как все тут у вас устроено?
С моего молчаливого согласия Ксюша уводит бабушку на экскурсию по дому. Я же предлагаю отцу присесть и завариваю нам чай. Расставляю чашки с блюдцами, достаю варенье с печеньем и предупреждаю возможный спор.
– В ближайшее время я собираюсь сделать Эве предложение.
– Опять?
– Да. И очень надеюсь, что вы не будете меня отговаривать и не будете игнорировать будущую невестку.
– Я здесь не для того, чтобы ругаться, сынок. Я соскучился.
Признается папа, прочесывая волосы пятерней, и меня отпускает. Если быть честным, мне тоже не хватало нашего общения, и я с удовольствием его возобновлю.
Посиделки получаются душевными. Мама сразу находит общий язык с Ксюшей и с искренним интересом слушает о ее триумфе на театральных подмостках. Батя хвалится новым начинанием – гольф-клубе, который он вот-вот собирается открыть.
Все это затмевает досаду от проигранного парнями матча – трансляцию я не выключал, телевизор работает фоном и демонстрирует обидный счет 2:3. Ничего смертельного не случилось, мы по-прежнему занимаем первое место в группе. Только вот я не могу отделаться от ощущения, что мог бы изменить результат, если бы находился на поле.
И, в принципе, вечер можно назвать идеальным, если бы не благотворительный прием, на который команда отправляется прямиком со стадиона. Я приклеиваюсь к монитору, выхватываю Эву в вечернем платье насыщенного синего цвета и цепенею, когда Казаков дергает ее на себя и впечатывается в ее приоткрытые губы.
Экран по какой-то причине гаснет, а я сижу, словно прихлопнутый пыльным мешком.
– Это твоя Эва? Мне не показалось? – с тревогой в голосе спрашивает мама.
– Что там у них происходит? Ты ничего не хочешь нам объяснить, сынок? – так же обеспокоенно интересуется отец.
А я мотаю головой, как дурак, и тянусь к мобильнику. Только вот получаю металлическое «абонент находится вне зоны действия сети».
– Я бы сам хотел знать, что за хрень у них там творится.
__________________
*[4] – строчки из книги «Питер Пен» Джеймса Барри.
Глава 27
Эва
– Уважаемые пассажиры, я рад приветствовать вас на борту нашего судна. Спасательных жилетов под сиденьями ваших кресел нет. Кнопка вызова стюардессы на верхней панели отсутствует. Поэтому по салону без цели не бродим, не дебоширим, алкоголь не употребляем. Перекусить остановимся часов через пять.
Шутливо вещает бессменный водитель клубного автобуса Георгий Евгеньевич и закрывает двери, пока я прилипаю носом к стеклу и изо всех сил машу превращающемуся в маленькую точку Данилу.
В эту секунду мне кажется, что вместе с ним остается часть меня. Сердце тарабанит в грудную клетку, тянется обратно и ругает мозг за рациональность и исполнительность.
«Была бы домохозяйкой или фрилансером, сидела бы сейчас с любимым мужчиной и дочкой, а не вот это вот все».
Вторит внутренний голос, пока соседнее кресло прогибается под
