Развод. Временное перемирие - Лия Латте

— Дорого, — возразил финансовый директор, новый человек, которого привел Дмитрий. — Это увеличит смету на миллионы.

— Мы найдем деньги, — сказала я, не отрываясь от чертежа. — Шмидт подтвердил транш. Делайте крышу. Делайте парк. Я хочу, чтобы этот комплекс был лучшим.

Дверь открылась, и вошел Дмитрий. Он выглядел уставшим, но довольным. В руках у него была папка.

— Новости? — спросила я.

— Хорошие и плохие. С какой начать?

— С хорошей.

— Банки согласовали реструктуризацию. Игнатьев сдержал слово. У нас есть три месяца тишины. Мы можем строить.

Я выдохнула. Одной горой с плеч меньше.

— А плохая?

— Адвокаты Кирилла подали апелляцию. Они требуют изменить меру пресечения на домашний арест. Ссылаются на состояние здоровья. Якобы у него проблемы с сердцем.

Я усмехнулась.

— У него нет сердца.

— Суд назначен на понедельник. Нам нужно быть готовыми. Если его выпустят… он начнет войну.

— Он не начнет, — я встала и подошла к окну. — Потому что завтра мы нанесем упреждающий удар.

Я повернулась к присутствующим.

— Коллеги, спасибо. Все свободны. Дмитрий Александрович, задержитесь.

Когда мы остались одни, я села на край стола.

— Ты все подготовил?

— Да. Зал в отеле «Метрополь». Приглашения разосланы. Ведущие деловые издания, федеральные каналы. Тема заявлена как «Новая стратегия компании Измайловых».

— Они ждут презентацию стройки, — сказала я. — А получат исповедь.

— Катя, — Дмитрий подошел ко мне. — Ты понимаешь, что будет после? Тебя будут полоскать в каждом ток-шоу. «Дочь убийцы», «Кровавые деньги». Ты готова к этому?

— Я готова к правде, Дим. Я устала бояться теней.

Я взяла его за руку.

— А ты? Ты готов? Это ударит и по тебе. Ты — мой партнер. Тебя тоже зацепит.

Он поднес мою руку к губам.

— Пусть цепляет. Мы выстоим.

В дверь постучали. Лена заглянула в кабинет.

— Екатерина Алексеевна, к вам посетитель.

— Я не принимаю.

— Он говорит, это лично. И очень срочно. Это… дядя Кирилла Андреевича.

Мы с Димой переглянулись.

— Зови, — сказал Дмитрий, вставая так, чтобы закрыть меня собой.

В кабинет вошел пожилой мужчина. Он был одет скромно, но опрятно. Старый пиджак, потертые брюки. В руках он мял кепку. Лицо его было смутно знакомым — те же резкие черты, что и у Кирилла, только смягченные возрастом и, кажется, горем.

— Здрасьте, — сказал он, остановившись у порога. — Я Николай. Брат Андрея. И дядя Кирилла.

— Проходите, — кивнула я. — Чем обязана?

Он прошел, сел на краешек стула. Видно было, что ему не по себе в этом роскошном офисе.

— Я пришел просить, — сказал он, глядя в пол. — За Кирилла.

Я напряглась.

— Если вы хотите денег на адвокатов…

— Нет! — он вскинул голову. — Не денег. Я хочу, чтобы вы… чтобы вы его простили.

Я рассмеялась. Нервно, зло.

— Простила? Он пытался меня убить. Он обокрал меня. Он уничтожил мою жизнь.

— Он больной, — тихо сказал старик. — Он одержимый. Я видел, как он рос. Он не плохой парень был. Но эта месть… она его съела. Он же как узнал правду про отца… он сам не свой стал.

— Вы знали? — спросил Дмитрий. — Вы знали, что он планирует?

— Я догадывался, — вздохнул Николай. — Он говорил, что восстановит справедливость. Что заберет свое. Я отговаривал. Говорил: «Живи своей жизнью, парень. Измайлов тебя вырастил, выучил». А он: «Это плата за кровь».

Он посмотрел на меня с мольбой.

— Екатерина Алексеевна… не губите его. Тюрьма его добьет. Он же… он же любил вас.

— Любил? — я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Он хотел сделать из меня овощ.

— Это от отчаяния. Он понимал, что теряет контроль. Он мне звонил месяц назад. Пьяный был. Плакал. Говорил: «Дядя Коля, я не могу так больше. Я смотрю на нее и вижу ее отца. А потом смотрю… и вижу любимую женщину. И меня рвет на части».

В кабинете повисла тишина.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила я шепотом.

— Чтобы вы поняли. Он не монстр. Он — жертва. Той же войны, что и вы.

Я встала и подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью, равнодушный к нашим трагедиям.

— Я понимаю, — сказала я, не оборачиваясь. — Я все понимаю. Но простить я не могу. За свои поступки надо платить. Он выбрал месть. Я выбираю закон.

Старик тяжело поднялся.

— Что ж… Ваше право. Бог вам судья.

Он вышел, шаркая ногами.

Я стояла и смотрела на свое отражение в стекле.

— Ты как? — спросил Дмитрий, подходя сзади.

— Нормально, — соврала я. — Просто… мне его жаль. Кирилла. Он мог быть счастлив. Мы могли быть счастливы. Если бы не тени прошлого.

— Тени исчезают в полдень, — сказал Дима. — Завтра засветит солнце. И теней не останется.

Я повернулась и уткнулась лбом ему в плечо.

— Завтра. Все решится завтра.

Глава 49

Зал «Метрополя» гудел, как трансформаторная будка. Я стояла за кулисами, в узком темном коридоре, прижимаясь лбом к прохладной стене, и слушала этот гул. Там, по ту сторону тяжелой бархатной портьеры, собрались все: акулы бизнеса, кредиторы, журналисты, которые еще вчера поливали меня грязью, и те, кто просто пришел посмотреть на падение дома Измайловых.

— Ты как? — Дмитрий подошел сзади, мягко коснулся моего плеча.

Я повернулась. Он был в безупречном костюме, спокойный, собранный. Моя личная скала.

— Ноги дрожат, — честно призналась я, протягивая ему руку. Пальцы мелко вибрировали. — И тошнит. Я боюсь, что выйду туда и забуду все слова.

— Не забудешь. Ты говоришь правду, а правду забыть невозможно.

Он поправил микрофон-петличку на лацкане моего пиджака. Его пальцы на секунду задержались на моей коже, и это тепло придало мне сил.

— Помнишь план?

— Да. Сначала проект, будущее. Потом — прошлое.

— Если почувствуешь, что не можешь, просто посмотри на меня. Я буду в первом ряду, прямо по центру. Я выйду и