Магия найденных вещей - Мэдди Доусон
В те дни, когда я звонила маме, я выходила из школьного автобуса центре, а домой потом возвращалась пешком. Мэгги же я говорила, что мне нравится иногда заходить в зоомагазин, гладить щенков и играть с котятами, что обожаю животных и собираюсь стать ветеринаром.
Мне кажется, Мэгги была даже рада, что угрюмый подросток в моем лице не бродит по дому с мрачным видом и не мешается у нее под ногами, поэтому она вовсе не удивилась моему внезапно проснувшемуся интересу к животным. Она сказала: «Только не разговаривай с незнакомцами». Как будто в нашем маленьком городке были какие-то незнакомцы. Это был целый город знакомцев.
Но если бы Мэгги знала, какие волшебные, странные и будоражащие беседы я веду с мамой, то наверняка предпочла бы, чтобы я разговаривала с незнакомцами.
Мама уж точно была не похожа ни на кого в Пембертоне. А может быть, и во всем штате Нью-Гемпшир. Она говорила со мной обо всем. Она верила в богинь, и сама тоже была богиней. Как, очевидно, и я. Она была ведьмой и общалась с женщинами, которых она называла «бегущими с волками». Эти женщины, как она мне объяснила, говорят о своих влагалищах как о добрых подругах, а не просто как о частях тела.
Тут мы обе буквально взревели от смеха.
– Моя вагина, конечно же, тоже со мной говорит, – добавила она. – Хотя чаще я слышу желудок.
Уже сам ее голос – бархатный, низкий, доносившийся до меня через телефонную трубку – трогал меня до глубины души.
Я ей рассказывала обо всех своих проблемах. Обо всех. Я задавала вопросы, которые не смогла бы задать больше никому. Стоит ли мне учить физику и математику, если я хочу стать писателем? Как лучше красить глаза: рисовать стрелки только по верхнему веку или по нижнему тоже? Надо ли злиться на Хендрикса за то, что он проболтался Билли Дэвиду, что я в него влюблена? Что надо сделать, чтобы подружиться с самыми популярными, но жутко вредными девчонками в школе? Как часто надо брить ноги? Стоит ли мне самой подбирать себе бюстгальтеры, потому что те, что покупала мне Мэгги, были просто кошмарными?
Ее советы всегда были весьма неожиданными:
– Да, учи физику и математику. Никогда не знаешь, что тебе пригодится в писательской жизни. Подводка для глаз: везде где захочешь! Как ты себя ощущаешь внутри, так и делай снаружи. Не надо ни на кого злиться. Может быть, Билли Дэвиду нужно знать, что ты в него влюблена; такое знание иной раз меняет всю жизнь. Самые популярные девочки в школе… Да кому они нужны? Если они тебя обижают, просто не обращай на них внимания. Пусть они знают, что не могут тебя задеть. Бритье ног: варварский ритуал, навязанный женщинам патриархатом. Бюстгальтеры: то же самое. Но если тебе вдруг захочется красивое кружевное белье, а Мэгги не купит его для тебя, тогда, конечно, купи сама.
Она говорила, что мир всегда подает нам знаки. Сообщения от Вселенной. Надо просто внимательно смотреть вокруг.
Она рассказывала о своей юности. В средней и старшей школе она каждое утро выпрямляла волосы, хотела стать балериной, концертирующей пианисткой и ведьмой. В девятом классе ее выбрали королевой школьного бала при равном количестве голосов, и она победила во втором туре, но оставила себе только ленту, а корону отдала своей сопернице, потому что ей было все равно, а той, другой девочке, – нет. Теперь мама жалела, что не отдала и ленту тоже. До встречи с моим отцом у нее было одиннадцать парней.
У нее была такая интересная жизнь, а у меня… у меня не было почти ничего. Дом на ферме, в принципе добрая, но строгая мачеха, вечно хмурый отец и брат, с которым невозможно поговорить о чем-то по-настоящему важном. Кроме того, у меня были только домашние задания, хорошие оценки и работа в школьной газете.
– Нет, нет, нет, – твердила мне мама. – Прекращай эти упаднические разговоры. Ты еще в самом начале пути. Ты сама создаешь собственную реальность, и те слова, которые ты говоришь, та история, которую ты выдумываешь для себя и сама в нее веришь, – все это и формирует твою дальнейшую жизнь. Именно так все и сложится, как ты себе представляешь. Поэтому, Фронси, тебе нужно наполнить сердце любовью к себе. Это первое и самое важное, что надо сделать. Все должно строиться на любви, в том числе – и к себе.
– Хорошо, – отвечала я.
Иногда она разговаривала со мной, когда была на работе, в своей галерее, и ей приходилось прерывать беседу, чтобы обслужить покупателей. Она всегда потешалась над этими людьми, которые приезжают в Вудсток из Нью-Йорка, чтобы поглазеть на хиппи и купить какие-нибудь картины, подходящие по цвету к диванам у них в гостиной. Однажды я услышала, как она накричала на покупательницу и выгнала ее из галереи, потому что та попросила нарисовать такую же картину, но в оранжевых тонах.
– Горе не бывает оранжевым, – кричала она. – А это картина о моем горе.
– Погоди. Какое у тебя горе? – просила я, когда она вновь взяла трубку.
– Ты – мое горе.
Я потрясенно молчала, и мама быстро добавила:
– Нет, нет! Я неправильно выразилась. Ты – мое счастье. А мое горе в том, что ты не рядом со мной. Вот мое вечное горе. Но оно не такое большое, чтобы с ним нельзя было справиться. Я держу его в заднем кармане, и оно выходит наружу, только когда я ему позволяю, и тогда я рисую. Я просто хочу, чтобы ты знала: когда-нибудь я вернусь за тобой.
После этого мы с ней каждый раз говорили о размерах нашего горя в разлуке друг с другом.
– Сегодня я по тебе скучала на тысячу слонов.
– Вчера я достала горе из кармана, и оно было не больше пачки жвачки, но буквально за пять минут раздулось и стало размером с авианосец. Но я велела ему уходить. Я наполнила горе любовью, и оно сжалось в точку.
– Я отнесла свое горе на кукурузное поле и закопала его в землю, – однажды сказала я. – Но, когда я вернулась домой, оно опять было там. Мы сели ужинать, и оно тоже село за стол рядом с Мэгги.
Несмотря на все обещания, Тенадж не вернулась за мной, и я поняла, что даже к огромному горю можно привыкнуть. Ты его уменьшаешь, кладешь в карман, как бумажку с номером телефона, а потом убираешь в ящик
