Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби
Мы выезжаем в темноте.
Пески завывают, лица закрыты.
Я знаю, что Ихаб с Витой уже на месте.
Крепость- форпост, использовавшаяся нашими предками для охраны рубежей, впервые за много веков снова отворила свои двери не как туристический атракцион, куда съезжались толпы туристов до того, как моя страна погрузилась в пучину гражданской войны. Мы сегодня используем ее по прямому назначению…
Нивин сидит со мной на одной лошади.
Ветер столь сильный, что сама вести поводья на своем скакуне она бы не смогла.
Дрожит.
Я усмехаюсь. Какой страх перед необузданностью природы.
— Напомни мне, в каких годах вы с Ихабом учились в Лондоне, Нивин, — перекрикиваю я вой песка.
Она переспрашивает. Когда слышит меня, наконец, всхлипывает.
— Какая разница! Мы тут, на отшибе мира!
Я смеюсь.
— Думаю, спрашивать тебя, где тебе нравится больше, смысла нет? И так все понятно.
Не проходит и часа, как деревянные, покрытые песком ворота перед нами распахиваются, пропуская внутрь.
Электричества нет. По старинке тут горят масляные лампы.
Люди начинают суетиться и бегать, встречая путников.
Наша охрана облегченно вздыхает, тоже слезая с коней.
Позади пыхтят улемы, которых заставили поднятья с мягких перин, оторваться от их молодых четвертых жен и бросить вызов самим джиннам.
Когда мы поднимаемся наверх, направляясь в центральный зал, мое сердце начинает учащенно биться.
Мгновение. Еще одна. Темные пятна перед глазами. Затаенное дыхание…
Я захожу в зал- сердце вздрагивает.
Вита видит меня раньше Ихаба и резко вскакивает. На ней тоже абайя, но волосы не закрыты.
В моменте- укол злости, что он видит волосы, что она не прикрывает свою красоту, но я тушу эмоции.
Сейчас есть вещи поважнее…
— Рад, что ты прибыл в обозначенное время, Ихаб, — произношу мужчине, который тоже видит теперь меня, подается и жмет руку.
Мы перекидываемся взглядами, а потом переводим глаза на вошедших Нивин и улемов.
Ихаб замирает.
Сейчас должно произойти то, чего он так ждал.
— Я правильно понимаю, правитель Хамдан, что сейчас все исполнится? Я привел аманат. Показать, что она в сохранности. Исполни и ты часть уговора.
— Уговора, — усмехаюсь я, — невольно скользя глазами по Вите, которая сейчас мертвецки бледна, — это ты так называешь? Уговор? Не шантаж…
— Я лишь хотел сохранить честь своей сестры… Ты ведь обещал, что женишься на ней…
Он произносит это, а я начинаю смеяться…
Смех отражается по стенам, отбивается от него бисером и снова вонзается в нас.
— Сейчас будет очень важное, Ихаб. Прошу всех подойти поближе. Нам есть что обсудить прежде, чем будет проведен свадебный обряд. Итак, к делу…
Я поворачиваюсь к улемам так, чтобы они не только видели меня, но и хорошенько слышали. Это важно на исламском суде шариата. Каждое мое слово- это клинок. Либо защитный меч… Но ничего, обраненное в суе, не будет утеряно.
— Вчера в мои покои привели Нивин. Дочь Шаара. Достойнейшую из невест. Ее брат отправил мне ее, требуя, чтобы я исполнил часть уговора. Изначального уговора. И тут он прав, я и правда собирался брать в жены дочь Шаара. Нивин, как я сначала решил, из-за неопытности и отчаяния, желая показать свой серьезный настрой, предложила мне себя, — по залу прокатились возгласы, я выждал паузу, но продолжил, — в нашу постель она взяла кинжал…
Возгласы прокатились вновь.
Я улыбнулся.
— Не для того, чтобы меня убить, достопочтенные улемы. Нивин опасалась за свою честь… И за сердце…
Я посмотрел на ее брата.
— Ты проиграл, Ихаб. Жизнь в Европе тебя ничему не научила. Ты недооцениваешь женщин. Они тоже умеют думать, чувствовать и могут сказать тебе «нет» даже в самый неожиданный момент, — на этих словах я перевел глаза на Виталину. — Нивин любила, когда жила в Европе. Она хотела этой любви и впала в отчаяние от твоих планов. Настолько… Что не побоялась разбудить древних джиннов..
— Вы говорите загадками, правитель, — вмешался один из старших улемов.
Я молча кивнул. Он прав. Загадочность затягивается. Если бы наша история была романом, то я бы уже устал ее читать и рекомендовал бы своим читателям пойти и переключиться на нечто более короткое и незамысловатое. Но раз уж есть те, кто все еще тут, с нами, то самое время открыть все карты.
— Заходи, Латып! — говорю громко, зная, что тень доктора сопровождает нас с самого выхода из дворца. Возможно, если бы не охрана, он бы попытался в отчаянии напасть и выцепить из моих рук свою любимую, но он ведь доктор. Кому, как ни ему, здраво оценивать свои риски, силы и перспективы.
Он выходит из тени. Как ассасин. Лицо скрыто черной тканью. Глаза налиты кровью. Он кидается враждебными взглядами от меня к Ихабу и обратно. В руках сжимает оружие…
Ихаб тоже хватается за пояс, но я его останавливаю.
— Сегодня не будет крови, Ихаб. Как минимум, не сейчас. Достопочтенные улемы, вы здесь. Как свидетели. И только ваш суд определит, какова будет судьба всех участников этой истории любви. Говорят, власть ее сильнее. Говорят, любовь- слишком слабое чувство, чтобы влиять на судьбу целого государства… Жизнь же показывает, что только любовь и толкает людей к настоящему прогрессу, открывает глаза, заставляет смотреть на этот мир шире и под другим углом, чем ты бы смотрел по привычке, думая только о власти и ее благах.
Латып Багдаш познакомился с Нивин, Ихаб, когда вы оба жили и учились в Лондоне. Ты, видимо, слишком в то время был увлечен европейскими женщинами, чтобы следить за тем, что происходит в жизни и на сердце у своей сестры. А она просто влюбилась, как бывает всегда в таком возрасте, в студента, учившегося на том же факультете… Влюбилась и нырнула в эти чувства с головой…
— Что ты хочешь сказать? — процедил Ихаб, — моя сестра была не невинна, когда пришла к тебе?
Ответа не требовалось. Он был очевиден всем.
Ихаб злобно сверкнул глазами на Нивин.
— Шармута…
— Придержи язык, — бойко и устрашающе вмешался Латып.
Я продолжал.
— Внезапно возникшая перспектива брака со мной поставила пару перед тяжелым выборов. Шок, неверие, неприятие… Нивин колебалась между долгом, страхом того, что ее честь уже взята другим, желанием быть свободной в своих чувствах. Латып был непреклонен… Но кто он перед лицом правителей государства, в котором он в последний раз был только в детстве? Так ведь, Бакдаш? Я проверил после нашего разговора. Ты приехал в Сабу только год назад, а не пару лет, как зачем-то мне наврал, желая оперативно замести следы… Когда ты понял, что все-таки любовь
