И навсегда - Кейт Бирн
— Можно я пропущу? Пока не готов заходить туда, — говорю я, почесывая шею и тянусь в стороны, надеясь, что Шарлотта подумает, будто дело в физической усталости после Вайноны.
Хотя на самом деле меня стягивает тревога. Она кивает, но я замечаю, как внимательно она на меня смотрит.
— Пошли найдём места, пока всё хорошее не разобрали! — добавляю бодро, обращаясь уже к дочке.
Она с утра не умолкала, радостно тараторя про родео. А когда мы вышли с парковки, едва сделала три шага от кассы, как уже пыталась вырваться — ей надо было срочно к разноцветной вате. Я поднял её на плечи и попытался сосредоточиться только на одном — сделать этот вечер счастливым для неё.
Мы поднимаемся на трибуны, выбирая место в середине, чтобы и Шарлотте, и мне было удобно, и Вайноне было где пошевелиться. Мы на северной стороне арены, вдали от отсеков с лошадьми и диктора, ближе к выходу для участников, которые занимаются ропингом. Над нами навес — от палящего солнца.
Вайнона сидит между нами, когда голос в динамиках объявляет начало: у дальних ворот собираются «королевы родео» — в стразах, в кожаных куртках. Они готовятся к церемонии открытия под гимн. Толпа встаёт, и всадницы делают круг по арене, размахивая флагами страны, штата, армии, полиции и прочих служб.
Публика встречает окончание церемонии бурными аплодисментами, а диктор объявляет первую дисциплину. Сэддл-бронк наездники (*Сэддл-бронк — это наездник родео, участвующий в соревнованиях по верховой езде на необъезженной лошади с седлом, где оцениваются стиль и техника удержания в седле в течение 8 секунд.) карабкаются через ограждение, садясь на нетерпеливо переступающих коней. Я ощущаю, как по телу пробегает нервная дрожь — словно мурашки под кожей. Беру Вайнону и сажаю к себе на колени, просто чтобы занять руки. Шарлотта смотрит на меня боковым взглядом, но я качаю малышку на коленях, как будто она — настоящий наездник на арене.
— Поехали, Уайлди, поехали! — хлопает в ладоши Вайнона, размахивая Миихой, словно помпоном, даже когда трое из четырёх всадников оказываются в пыли.
Узел тревоги в моём горле чуть распускается, когда я наблюдаю за тем, как спасатели оперативно подхватывают наездника или уводят лошадей к воротам. Я точно знаю: Бретта здесь нет. Тим уволил его тем летом, а Шарлотта позже рассказала, что он погиб в новогоднюю ночь после Вегаса — врезался на пикапе в кювет, пьяный. Не могу сказать, что мне было жаль.
Пока арену готовят к парному ропингу (*Парный ропинг — это родео-дисциплина, в которой два всадника (хедер и хилер) работают в команде, чтобы поймать телёнка: один за рога, второй за задние ноги.), Вайнона соскальзывает с моих коленей, роется в маминой сумке и достаёт контейнер с крекерами-золотыми рыбками. Затем устраивается у Шарлотты на коленях, жуя с удовольствием.
— Мне можно одну? — наклоняюсь я, открывая рот.
Вайнона с радостью вкладывает мне в рот золотистую рыбку. Я начинаю жевать нарочито преувеличенно, отчего она заливается смехом и тянется за следующей.
— А как же мама? — смеётся Шарлотта, наклоняясь, чтобы откусить ещё одну рыбку. Родео продолжается перед нами, но я почти не замечаю — всё моё внимание сейчас сосредоточено на них.
— Дамы и господа, сейчас вы увидите самых быстрых наездниц в мире!
Объявление о начале баррел-рейсинга возвращает нас к происходящему. Маленький пикап проезжает по арене, тянет за собой рыхлитель, выравнивая землю. Следом за ним въезжает грузовик, из которого рабочие выгружают три бочки и расставляют их. Вайнона соскакивает с колен, хлопает в ладоши, визжит, и пара крекеров летит в воздух. Мы с Шарлоттой смеёмся, успокаивая её и собирая уцелевшие закуски обратно.
— Мам, ты с Руни тоже можешь ехать! — заявляет Вайнона, глядя на арену, где всадница в жёлтом срывается с последнего поворота.
Я бросаю взгляд через её голову на Шарлотту и вижу, как на её лице появляется почти незаметная тень. Она прижимает лицо к шее дочери.
— Нет, Плюшка, — шепчет она. — Мама с Руни больше не участвуют в заездах.
— Почему?
Это самый простой вопрос в мире. Такой детский. Такой искренний. И от него у меня в груди становится тесно. Вина опускается тяжёлым камнем в живот. Я не знаю, как поддержать Шарлотту, не могу на неё даже посмотреть. Просто молча убираю почти пустой контейнер в сумку.
— Потому что я нашла кое-что, что люблю сильнее, — отвечает она наконец и громко чмокает Вайнону в щёку. — Смотри, как мчится лошадка!
И всё — внимание переключено. От прошлого — к настоящему. Шарлотта показывает на очередную наездницу, и Вайнона снова хлопает и смеётся. А я, наконец, отрываю взгляд от сумки, подсаживаюсь ближе и обнимаю Шарлотту за талию. Молча. Крепко. Её тихое понимание помогает мне продержаться и на следующих этапах.
Я возвращаюсь с Вайноной с туалета как раз в тот момент, когда диктор объявляет, что дальше — заключительные дисциплины с норовистыми животными. В ту же секунду весь воздух вырывается из моих лёгких, руки покрываются липким потом. Я опускаюсь на скамью, усаживая Вайнону между ног. Она радостно пританцовывает под музыку, доносящуюся из колонок.
— Эй, ты в порядке?
Шарлотта сжимает моё предплечье так крепко, что пальцы побелели, но я почти не чувствую давления — весь фокус уже на ней.
— Чёрт, Уайлд, ты белый как простыня. Пошли отсюда.
— Нет, нет, — возражаю я, хотя первая капля пота уже прокатилась по спине. — Вы с Вин всё равно должны увидеться с Тимом. Я просто возьму бутылку воды и встречу вас у машины.
— Тим поймёт, я…
— Пожалуйста, Чарли, — перебиваю я. — Со мной всё в порядке, просто я больше не могу здесь оставаться, хорошо?
Шарлотта хмурится, и по выражению её лица видно, как ей не нравится то, что я говорю. Но она не настаивает. Она доверяет мне, даже когда я вздрагиваю от грохота — створка загона с треском ударяется о стенку арены. Её губы приоткрываются, возможно, чтобы попытаться переубедить меня ещё раз, но я осторожно приподнимаю край её шляпы и целую в лоб.
Моя улыбка кажется хрупкой, когда я наклоняюсь и целую Вайнону в щёку.
— Увидимся позже, малыш.
— Пока, Уайлди! — звонко отвечает она. — Поцелуй Мииху!
Я слегка дёргаю за кончик одной из её косичек, потом забираю из её руки Мииху и целую мягкую мордочку игрушки. А потом,
