И навсегда - Кейт Бирн
— Для неё это всё настоящее приключение, — говорю я, пытаясь понять, почему Вайноне так трудно было лечь спать.
Почти весь день мы провели за рисованием цветов на стене амбара, пока Уайлдер занимался делами внутри, а потом долго гуляли до пруда и обратно. Она должна быть так же вымотана, как и я… но энергия у малышей — как запасной реактор.
— Да я не против, — он потягивается, и край его футболки поднимается, обнажая полоску кожи. Меня тут же тянет к этому виду, но я уговариваю себя, что хотя бы одну ночь мы можем обойтись без рук.
Уайлдер ловит мой взгляд и ухмыляется. Я запускаю в него диванную подушку.
— Эй! — Он отмахивается, хватает меня за запястья и тянет к себе, укладывая на грудь. Я не сопротивляюсь — напротив, с удовольствием прижимаюсь, водя пальцами по его рёбрам бессмысленные узоры, когда он отпускает руки. — Надо было, наверное, взять с собой Руни. Она бы точно заняла Вайнону, да и спать бы ей помогла.
— Если бы поехала Руни, пришлось бы брать и Веспер. А он без неё уже не тот, — вздыхаю я, вспоминая эту парочку.
Когда я вернулась домой и ушла из родео, всерьёз подумывала продать Веспер. Не потому что не любила его — просто он никогда не был по-настоящему моим, не так, как Руни. Он появился в моей жизни неожиданно. И даже когда я поняла, как сильно он мне нужен, он всё равно напоминал мне об Уайлдере и от этого болело. В нём была та же лёгкость, упорство, уверенность, которые были недоступны мне… и Руни. Но за ту долгую, одинокую зиму я поняла, что они дополняют друг друга. И я оставила их вместе, подарив им ту счастливую историю, которую сама уже не надеялась получить.
Рука Уайлдера поднимается к моей голове, пальцы перебирают распущенные пряди волос. Его прикосновение успокаивающие, и я тихо мурлычу от удовольствия.
— Я понимаю, как он себя чувствует, — говорит он и целует меня в макушку.
Наш уют нарушает лёгкая вибрация телефона на тумбочке. Уайлдер подаёт его мне, потянувшись через плечо. Не так поздно, чтобы удивляться сообщению, тем более что я уже говорила и с родителями, и с Адой сегодня… Но имя на экране заставляет меня замереть.
Дядя Тим: Твоя мама сказала, что ты в Кур-д'Алене. Завтра вечером у нас тут родео. Подумал, может, захочешь показать своей мелкой, чем ты раньше занималась. Я бы тоже не прочь тебя увидеть. Имя оставлю на входе. Захочешь — найдёшь меня.
— Хм, — только и могу вымолвить я, садясь рядом с Уайлдером. Меня одновременно охватывает тревога и любопытство.
— Что там? — спрашивает он.
— Тим устраивает родео завтра вечером. Говорит, оставит нам билеты. — Я поворачиваю экран, чтобы он прочитал. Уайлдер заметно бледнеет, хоть и старается скрыть это широкой улыбкой.
— Вин когда-нибудь была на родео? — голос напряжён, но он держится.
Я качаю головой.
— Она спрашивала, да. Несколько раз.
— Значит, я наконец-то смогу быть рядом с ней в такой момент! Поехали, детка.
Я не верю этой бодрой интонации. Уайлдер выглядит точно так же, как тогда, когда мы слушали очередной выпуск «Убийство, которое мы слышали» по дороге в Калгари — будто всё происходящее там происходит прямо у него перед глазами. Я кладу телефон рядом с монитором и придвигаюсь к нему как можно ближе.
— Ты был на родео после Вегаса? — тихо спрашиваю, беря его натруженную ладонь в свои. Она холодная и напряжённая.
— Нет, — выдыхает он. — Мы обсуждали это с Адамом на сессиях, но с тех пор я ни разу не был рядом с ареной…
— Ясно, — киваю я, не заставляя его заканчивать.
— Всё нормально, — начинает он, но я сжимаю его ладонь, заглядывая в глаза. Он наклоняется и целует меня в лоб — ровно в то место, где у меня сморщились брови. — Серьёзно, Чарли. Я справлюсь. Хочу пойти с Вин.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, он устраивает нас поудобнее среди подушек. Его ладонь медленно скользит вверх-вниз по моей спине — и я не могу понять, кого он сейчас утешает этим движением: меня или себя.
Мы до сих пор не говорили о Трэвисе Фросте.
И теперь, лёжа рядом с Уайлдером, я непроизвольно смотрю в сторону двери. Там, на крючке, висит коричневая шляпа Resistol. И я понимаю: долго мы больше от этого не уйдём.
16
Уайлдер
Кур-д'Ален, Айдахо — август
Толстый, липко-сладкий запах попкорна с карамелью смешивается с пыльным, тёплым воздухом на территории родео. Из динамиков гремит кантри, а ковбойские шляпы виднеются повсюду. Вайнона сидит у меня на плечах, её ладошки невольно сдвигают мою бейсболку всё ниже на глаза. Но я не против — пока мы идём сквозь толпу зрителей и остаёмся незамеченными, меня это устраивает. Рядом со мной Шарлотта держит меня за руку, время от времени мягко сжимая мою ладонь — знак поддержки, в которой я сейчас нуждаюсь больше, чем хотелось бы признать.
Мы не обсуждали это словами, но я знаю, что она чувствует, насколько всё происходящее тяжело для меня. Это в её природе. Она слишком хорошо меня знает.
За годы терапии я многократно возвращался к своим чувствам по поводу смерти Трэвиса — и того, как это изменило моё отношение к родео. Для меня оно стало кладбищем: призраки несбывшегося, смерть, боль. С тех пор, как в ту декабрьскую ночь в Вегасе всё закончилось, я не ступал на арену. Потребовалось много времени и внутренней работы, чтобы понять: я не избегал этого мира из страха. Я сделал осознанный выбор — сохранить свою душу, закрыв ту главу.
Но сегодня я здесь. Ради Вайноны. Ради того, чтобы поймать с ней несколько «первых разов». Ради части Шарлотты, которая до сих пор скучает по этой жизни. Я мысленно перебираю всё, что мы с Адамом проговаривали: дыхание, фокус на настоящем, внутренний доброжелательный голос, если тревога снова даст о себе знать.
— Хочешь пойти со мной, когда я отведу Вин за кулисы к Тиму? — наклоняется ко мне Шарлотта, пока мы приближаемся к проходу на трибуны.
Я отпускаю её руку, поднимаю обе, чтобы снять с плеч Вайнону с её хваткой
