После развода. А потом он вернулся - Алекс Мара
Он не считает нужным «прерывать празднование Нового года».
Новость о том, что он мне изменил и что у него есть внебрачный сын, кажется ему недостаточно значительной, чтобы обращать на неё внимание.
А я… в шоке, наверное.
Даже не сразу понимаю смысл сказанного. Слова долетают до меня, как будто сквозь плотную вату. Сначала – звук, потом – смысл. И уже потом, с опозданием, – боль.
Моё дыхание сбивается, и кажется, будто я слышу только собственное сердце. В шоке смотрю на мужа. Дело даже не столько в новости. Я не понимаю, как это возможно – сохранять невозмутимое спокойствие в такой ситуации. Как можно быть настолько холодным и… бесстыжим.
Да, я тебя предал и завёл ребёнка на стороне. Что из этого? Подай, пожалуйста оливье.
Мама медленно отодвигает тарелку.Морщится и прикладывает ладонь к груди, как будто её тошнит. Папа смотрит на Андрея, потом на меня, потом снова на Андрея – и молчит. Он никогда не вмешивается, но сейчас в его взгляде тоже отражается шок.
А свекровь улыбается. С радостью бросается поддерживать сына, словно показывая всем, что уж она точно ему предана несмотря ни на что. Не то что я.
– Правильно, сынок, – говорит она. – Не стоит сейчас раздувать. Мало ли, кто что прислал. Когда выяснишь, тогда и станет ясно, что к чему.
Даже если это не ребёнок Андрея, уже очевидно, что он мне изменял. Иначе бы повёл себя совершенно по-другому. Сразу бы сказал, что это ошибка, возмутился бы.
Андрей кивает и смотрит на мать с одобрением.
– Именно. Не нужно эмоций. Я всё узнаю как можно скорее, тогда и сообщу вам всем, что и как. А сегодня у нас праздник, и мы его заслужили.Это был хороший год, и мы должны быть благодарны…Он превращает свои слова в тост. Говорит по-деловому, чётко и резко, как на совещании.
Мама всхлипывает.Папа обнимает её за плечи, но ничего не говорит, потому что и сам в растерянности.
Свёкор фыркает, бормочет что-то вроде «давайте не портить вечер». А я словно парализована.Не столько новостью, сколько поведением мужа. Правду говорят: если тебе кажется, что ты знаешь человека, будь готова к тому, что однажды тебя ждёт неприятный сюрприз.
Смотрю на тарелки, на свечи, на эту чёртову открытку, которая лежит рядом с тарелкой Андрея.
А в мыслях одно слово. Конец.Всё, что было между нами – объятия, поездки, планы, попытки, надежды, разговоры о будущем – всё это оказалось таким хрупким, таким… ненастоящим.
И внезапно рассыпалось ёлочной мишурой.
Андрей говорит, что "не видит смысла прерывать празднование".
А я больше не вижу смысла в нас.Андрей ест. Медленно, спокойно. О чём-то разговаривает со своей матерью.Тема не имеет отношения к новости. Муж даже не считает нужным проверить, как я реагирую на происшедшее. Не смотрит на меня, не пытается обнять и заверить, что это ошибка.
Свёкор сосредоточенно комкает салфетку.
Мои родители смотрят на меня широко распахнутыми глазами.
А во мне всё рушится. Внутри остаётся только пустота, вязкая и холодная.Мама шепчет.
– Милочка, может, вы поговорите с Андреем наедине… Я автоматически перевожу взгляд на Андрея. Он поворачивается ко мне, на его лице полное спокойствие. Ни тени раскаяния, никакого смущения. Только деловая сдержанность, будто всё это – неприятность, но не катастрофа.Я больше не слышу, о чём говорят вокруг.
Всё тонет в гуле, будто между нами толстое стекло.Только доносится голос Андрея.
– Мила, нам пока не о чем говорить. Не накручивай себя!
И тогда я вдруг понимаю: если Андрей способен так себя вести в этот момент, значит, он способен на всё.
И мне впервые становится по-настоящему страшно.
5
Я поднимаюсь и ухожу.
Медленно, будто моё тело стало чужим, как у марионетки, которую кто-то двигает за невидимые нити.Я чувствую взгляды на мне, все разные, сочувствующие, любопытные, злорадные.
Не говорю ни слова, просто иду к двери.
– Мила! – Голос Андрея резкий, почти злой.
Я не оборачиваюсь. – Мила, вернись! – громче.Я не отвечаю.
Дверь кажется такой далёкой, будто я иду к ней через вязкий туман. Пальцы не слушаются, когда я берусь за ручку. Металл холодный, как лёд.
Я открываю дверь и выхожу.
Щелчок – и шум за спиной чуть стихает. Но всё равно слышны голоса, их не выключишь, не отрежешь.
В спальне подхожу к окну.
В стекле отражается моё лицо – бледное, растерянное, с глазами, которые я не узнаю. За окном медленно падает снег, гирлянды мигают то красным, то зелёным, слышен хохот, музыка. Люди празднуют Новый год. Голоса в глубине квартиры не затихают.– Сядьте на места! – раздражённо приказывает Андрей. – Продолжаем праздновать.Мила приведёт себя в порядок и вернётся.
– Андрей… – Это мама. Её голос дрожит, но она старается говорить спокойно. – Андрей, ты… ты никогда раньше не был таким чёрствым. Что с тобой? Представь себя на месте Милы! Как бы ты чувствовал себя, если бы узнал… такое?
– В том-то и дело, – перебивает он. – Мы ничего пока что не узнали, поэтому и думать нечего. Будет проблема – будет и решение.
У меня в груди что-то сжимается.
"Будет проблема – будет решение." Он говорит обо мне, о себе, о нашей жизни, как о бизнес-проекте. Как о сбое в системе.Мама не сдаётся.
– Андрей, будь справедлив! Если проблемы нет, и ребёнок не может быть твоим, то так и скажи Миле. И тогда всё будет хорошо. Успокой её! Человеческое сердце не машина. Надо быть помягче…
– Помягче? – А это голос свекрови. Холодный, злорадный. – Кому тут нужно быть помягче?! Андрей прав. Если он говорит, что обсуждать нечего, значит, так и есть. А Мила взяла и устроила сцену посреди праздника. Слишком много себе позволяет. И потом, если уж говорить прямо… А все мы здесь люди прямолинейные и давно друг друга знаем… Так вот: если у Андрея действительно есть ребёнок, то значит, он не виноват в том, что Мила до сих пор не забеременела. Значит, проблема в ней. С
