Соседка снизу. Подарок на новый год - Настасья Райс
Одна моя рука сползает с плеча, скользит по мокрому боку. Кончики пальцев скользят по изгибу талии, вдавливаются в мягкость бедра, а потом возвращаются, чтобы обхватить за живот и притянуть спиной к моей груди. Теперь мы соприкасаемся полностью. Чувствую, как учащенно бьется ее сердце, а моё отвечает в унисон.
Свободной рукой продолжаю свое путешествие вниз. Пальцы вновь плывут по бедру, но теперь с внутренней стороны. Кожа здесь невероятно нежная. Настенька задерживает дыхание, когда пальцы приближаются к чувствительной точке, но я не тороплюсь. Я вожу медленно, кругами, по внутренней поверхности бедер, то приближаясь, то отдаляясь, заставляя её тело извиваться в тщетной попытке поймать прикосновение.
— Мир… — вырывается стон, полный нетерпения и мольбы.
— Что, Снегурочка? — шепчу я, целуя плечо, шею. — Холодно? Нужно согреться?
— Ты… знаешь… — Настя не может договорить, потому что мой палец, наконец, находит то, что искал. Не проникая, а лишь скользя по складкам, уже набухшим, влажным, но совсем не от воды. Она вскрикивает, тело резко выгибается, прижимаясь ко мне ещё сильнее.
— Знаю, — соглашаюсь я и начинаю двигать пальцем, нежно, но настойчиво, находя тот самый ритм, тот самый угол, от которого её ноги начинают дрожать.
Снегурочка поворачивает голову, ловит мои губы в жадном, влажном поцелуе. Её язык требователен, зубы кусают мою нижнюю губу. Всё её существо сейчас одно сплошное требование. Рука на её животе сжимается, прижимает ещё ближе, и я чувствую своим животом, как напрягаются ее ягодицы. Это сводит меня с ума.
Я вынимаю палец, и она стонет от разочарования. Но я лишь надавливаю на поясницу, чтобы Снегурочка встала в позу. Теперь её руки упираются в прохладное стекло душевой кабины. Настя подаётся вперёд, выгибая спину той самой немой, совершенной дугой.
Я отступаю на шаг, беру с полки бутылочку геля для душа. Выдавливаю обильную порцию в ладонь. Аромат миндаля и жасмина заполняет пространство между нами. А после медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, наношу скользкую, прохладную пену на спину, на плечи, на изгиб позвоночника. Снегурочка стонет, опуская голову, полностью отдаваясь бесконечно эротичным манипуляциям.
Руками скольжу ниже, сжимаю, массирую её ягодицы, и каждый раз, когда пальцы проскальзывают в ложбинку между ними, она вздрагивает и издаёт сдавленный звук.
— Теперь моя очередь, — говорит Настя.
Она выпрямляется, разворачивается ко мне, забирает из моих рук бутылку. Её глаза горят в полумраке кабины. Снегурочка выдавливает гель себе на ладони и начинает наносить его мне на грудь. Движения другие, не массажные, а исследовательские. Она покрывает пеной каждый рельеф мышц, водит ладонями по моим соскам. Пальцы скользят по моему животу, ниже, ниже… и обхватывают член. Скользкое, мокрое, бесконечно нежное прикосновение выбивает из меня воздух. Закидываю голову, упираясь затылком в стену, и просто позволяю ей это делать. Снегурочка движется сначала медленно, изучающе, потом быстрее, увереннее. И это почти лишает меня рассудка.
— Настя… хватит… — хриплю я. — Я сейчас не выдержу, а я не хочу, чтобы это закончилось так быстро.
Снегурочка останавливается, смотрит на меня с хитрой, торжествующей улыбкой. Настя знает, что делает. Отодвигается, поворачивается спиной и снова встаёт в ту же позу, согнувшись, опершись на стекло, выставив свои безупречные бёдра. Вода смывает с нее пену, и она сияет, как драгоценный камень.
Подхожу вплотную, кладу руки на её талию, потом наклоняюсь, целую мокрую спину между лопатками. Возбуждение, твердое, как сталь, упирается в упругие ягодицы. Но я не медлю и вхожу. Не резко, а медленно, неумолимо, сантиметр за сантиметром, заполняя ее собой полностью, пока наши тела не сливаются в одно. Мы оба замираем, захлебываясь воздухом. Это чувство… это чувство необъяснимое.
— Боже… — выдыхает Настенька.
Начинаю двигаться. Сначала медленно, наслаждаясь каждым сжатием её внутренних мышц. Скольжу руками вверх по бокам, чтобы найти и сжать грудь. Соски твёрдые под моими пальцами. Настенька стонет, упираясь лбом в стекло, которое запотевает еще сильнее от её дыхания.
Ритм учащается и уже не я его задаю. Его задаёт наш общий пульс, наша общая, дикая, жажда. Вода льется на нас, ударяя по голове, по плечам. Тело Настеньки начинает содрогаться в преддверии оргазма. Её внутренние мускулы судорожно сжимают меня, и это последняя капля.
Вгоняю в нее себя в последнем, яростном порыве, и нас накрывает одновременно. Её стон сдавленный, моё рычание низкое, животное, вырвавшееся из самой глубины груди. Конвульсии ее тела передаются мне, умножая моё наслаждение, превращая его во взрыв ослепительного, белого света за закрытыми веками.
Мы стоим так, тяжело дыша, пока волны удовольствия не отступают, оставляя после себя сладкую, ломкую пустоту и дрожь в коленях.
Настя поворачивается лицом, глубоко, с лёгким хрипом выдыхает, и дыхание оставляет влажное пятно на моей груди, к которой она прижалась щекой.
— Всё, — произносит Снегурочка шёпотом. — Всё по-другому.
— Что по-другому? — так же тихо спрашиваю я.
— Всё. Звук воды. Ощущение кафеля под ногами. Запах… даже запах этого геля. — Настя делает крошечную паузу. — И ты. Ты чувствуешься по-другому. Не как сосед. Не как виновник. Ты чувствуешься как… часть ландшафта.
От этих слов в груди что-то щёлкает, как последний замок на тяжелой двери, и она распахивается, впуская внутрь свет, воздух, этот самый «другой» запах геля.
— Ландшафт, — повторяю я, пробуя это слово. Оно кажется точным, монументальным и бесконечно правильным. — А какой я? Скалистый? Лесистый?
Настя, наконец, поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Ее глаза кажутся огромными, тёмными, и в них плавает отражение моего лица, незнакомое мне, мягкое, без привычной маски контроля.
— Ты — как Урал, — говорит она просто. — Снаружи гранит, суровый, непроходимый. Но если найти тропу… внутри горячие источники. И тишина, которой нет нигде больше. И такая прочность… что, кажется, ты простоял тут всегда и простоишь еще вечность.
Я не могу ничего сказать. Просто прижимаю Настеньку к себе сильнее.
— Значит, я твой Урал, — наконец выдыхаю я, и слова звучат хрипло. — А ты… ты моя весна, что растопила вечную мерзлоту. Пришла с потопом, с шумом и разрушением… чтобы дать жизнь чему-то новому.
Настя закрывает глаза, прижимается лбом к моей щеке. Её плечи слегка вздрагивают, не от смеха, нет. От счастья? От облегчения? От того и другого.
— Стратегически важный объект, — бормочет Снегурочка, вспоминая мои слова, и в её голосе пробивается слабая, счастливая усмешка. — Со сложным рельефом и ценными недрами.
— Требующий постоянного наблюдения, — заканчиваю я фразу, целуя её в уголок глаза, где дрожит мокрая ресница.
— Да, — соглашается Настя, и это «да» звучит как акт о начале великого, совместного
