Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь
Хотя до брака я ведь никогда не жаловалась на здоровье. Месячные пошли в тринадцать лет, как у всех. И потом сколько ни жила на белом свете, с организмом никаких проблем.
Мы с Арнаком поженились, когда мне был двадцать один год. Сразу приступили к зачатию, ведь он объявил, что хочет наследника как можно скорее. Я тем более не возражала, потому что с юности хотела маленького.
Первые месяцы, как дурочка, бегала с этими тестами, делала их чуть ли не каждый день. Потом успокоилась, затем и вовсе приуныла. Стала ловить овуляции и заниматься прочими ухищрениями, которые помогают забеременеть.
Через год пошла проверяться, через два случилась операция на яичнике.
Теперь вот решила сделать полное обследование заново, более развернутое.
И вот пожалуйста… Мои гормоны взбесились.
В отличие от меня, Арнак полностью здоров, ведь его проверяли тоже. Ему сейчас тридцать, он в расцвете сил, только и думает, что о детях, и они могут у него быть. Только вряд ли от меня…
Откуда на наши головы эта напасть?
Свекровь меня теперь точно съест!
Она и раньше меня недолюбливала. Все время меня подкалывала, подщипывала, на каждом празднике придиралась по поводу и без. Может, даже говорила Арнаку про меня плохое наедине, хотя он не подавал виду. Однако такого, как сегодня, еще не устраивала.
Я больше чем уверена, она всю дорогу домой льет ему в уши, какая я негодная жена, и как от меня надо избавляться.
Конечно же, я пойду и все пересдам в другой клинике, ведь всегда есть шанс, что в анализах ошибки. Но на это уйдет время, силы, деньги. Попробую лечиться, естественно. Но что если это ни к чему не приведет?
А что если Арнаку уже поперек горла мое лечение и ожидание чуда?
Он ведь со мной разведется при таком раскладе.
Сердце колет ржавой иголкой, как только представляю, что Арнак от меня уходит…
А ведь он уйдет, если никого ему не рожу!
Он так и сказал мне, когда начали встречаться, — ты такая красивая, Рита, у нас будут замечательные дети, мы должны пожениться.
Муж и сам у меня ого-го, высокий, широкоплечий, смуглый, со слегка вьющимися черными волосами и глазами, которые смотрят прямо в душу. С тех пор как мы познакомились, я ни на кого другого даже не оглянулась.
И что? Все? Нашей любви конец?
Неожиданно слышу шаги в коридоре, а затем и гостиной.
Это наша домработница Лусине, видимо, прошла через черный вход.
— Что вы здесь делаете? — Немного напрягаюсь. — Я же вас отпустила на сегодня.
— Забежала проверить, не нужна ли помощь в уборке после праздника, — немного виновато тянет она.
Лусине в принципе выглядит жалкой всегда — маленькая, совсем худая старушка, с большими блеклыми глазами. Но когда ей кажется, что она сделала что-то не так, ее и вовсе хочется обнять да успокоить. Вот такой тип внешности.
Она досталась нам вместе с домом, ведь давно служит в семье моего мужа. И у меня рука не поднимается ее уволить, хотя я предпочла бы делать все сама.
Неожиданно домработница подает мне блистер с таблетками, который я оставила на кухне.
— Выпейте, вы пропустили сегодняшнюю дозу витаминов, важно ведь пить каждый день.
Ах да, она еще неустанно следит за моим здоровьем.
Мне делается смешно. Глупо пить пренатальные витамины, когда тебе фактически подписали приговор по части детей.
Но я не хочу сейчас объяснять домработнице, что со мной не так. Просто принимаю из ее рук стакан с водой и таблетки. Кладу пилюли в рот и запиваю.
Даже не замечаю, как Лусине начинает убирать со стола в гостиной, как наконец уходит домой.
Замыкаюсь в себе, даже не вытираю струящиеся по щекам слезы.
И вдруг через приоткрытое окно слышу, как к дому подъезжает машина. Хлопает калитка, затем входная дверь.
— Рита, ты где? — зовет Арнак из прихожей.
Сердце делает тройное сальто, так радо появлению мужа.
Да уж, у меня определенно шалят гормоны. Но по крайней мере с выработкой окситоцина никаких проблем, потому что я безумно люблю своего мужа.
Хочу бежать к нему, обняться, заглянуть в глаза, получить поцелуй.
Но не бегу.
Ведь непонятно, с чем он пришел. Вдруг ка-а-ак попросит развод…
Глава 3. Как это случилось
Маргарита
Как самая последняя трусиха на свете, я сжимаюсь в комочек, укрываюсь пледом. Меня знобит, хотя майский вечер довольно теплый. И дико страшно встретиться с мужем.
Но встреча неумолимо приближается.
Не получив моего ответа, Арнак идет из прихожей прямиком в гостиную. Я слышу его приближающиеся шаги, и хочется накрыться пледом с головой, а лучше забраться под диван. Не выдержу его разочарованного взгляда, а он наверняка сейчас жутко разочарован во мне.
— Малыш, ты что тут прячешься? — спрашивает муж.
А я не могу ему и слова сказать.
— Рита? — Он еще больше напрягается. — С тобой все в порядке?
И тут меня пробивает. Скидываю плед, швыряю в мужа скомканными и мокрыми от слез бумажками с анализами, кричу:
— Не-е-ет… Со мной не все в порядке, как видишь! Я практически бесплодная, если верить вот этому!
Муж наклоняется, собирает потрепанные бумажки, складывает их на кофейный столик.
А я швыряю в него пледом и рыдаю уже чуть ли не навзрыд:
— Видишь, какая тебе бракованная досталась…
Арнак выпрямляется, шумно вздыхает, громко отвечает:
— Вы с матерью сегодня как с цепи сорвались. Одна рыдает, другая рыдает.
— Она еще и плакала? — Я издаю смешок сквозь слезы. — Типа ах, какая у тебя дрянная жена, Арнак. Так было дело? Разводись с ней скорее, разводись…
Вижу, как у него на скулах играют желваки.
— Я сказал, прекрати, — цедит он.
А я не могу прекратить. Меня несет все дальше и дальше.
Обиженным донельзя голосом спрашиваю:
— Ты теперь со мной разведешься, да? После этого…
— Не мели чушь! И вообще, придержи язык за зубами, женщина… — Он говорит это строго, даже резко.
И я затыкаюсь, потому что не умею спорить с ним открыто, хотя делается жутко обидно, что он второй раз за сегодня затыкает мне рот.
А потом происходит нечто удивительное.
Арнак шагает к дивану, тянется ко мне и берет на руки. Словно легкую пушинку, несет меня вон из гостиной, затем по лестнице на второй этаж. При этом даже не спрашивает, хочу ли я, чтобы он куда-то меня нес.
Впрочем, мне не хочется ни вырываться, ни отстаивать какие-то там права. Хочется, чтобы все произошедшее сегодня и вправду было чушью, ничего
