После неё - Найки Рор
— С Милашкой Би…
— Почему ты всегда его вытаскиваешь?
— Потому что я тот, кто держит всё под контролем! — воскликнул он, раскрывая руки, словно проповедник.
— Ну ладно, я уже смирилась с видом этих сапог, могу вынести твою проповедь.
— Оскар прав, Бакер не мистер Конгениальность, он не общительный и почти никогда не улыбается, но он хороший парень и, несмотря на то, что я постоянно приклеиваюсь к его заднице, он не проявляет никаких признаков проседания. И я знаю, что могу стать настоящей занозой в заднице. Все мы, игроки, стилисты, сотрудники Ravens, — это команда, единая сплочённая команда. И чтобы команда функционировала, мы должны быть частью единого механизма. Напряжение между вами, стилистами, и игроками никому не идёт на пользу. В этом году будет Супербоул.
— Я знаю, что поставлено на карту.
— И я знаю, что ты это знаешь, но я говорю тебе, потому что ты фанатка. Когда получаешь такой потенциал, как наш, нет плана Б: либо выигрываем, либо проигрываем. Бо Бакер сильнейший из всех. Мы говорим об игроке, достойном Зала славы, а не о метеоре. Он за шесть лет выиграл больше, чем я за пятнадцать. И знаешь что, Пенни? С тех пор как я играю в НФЛ, я видел много придурков, не говоря уже о студенческом футболе, но Милашка Би, вероятно, самый сильный игрок, с которым я когда-либо имел дело.
— Всё, что ты сказал, можно выразить двумя словами: он мудак.
Ламар раздражённо фыркнул.
— Конечно, окей, он мудак, который делает ошибки в своих действиях, но до сих пор он ни разу не ошибался в своих намерениях. Я знаю, вы были друзьями, так что ты должна его немного знать. Каким он был в детстве?
— Он был таким же тихим и… застенчивым, возможно, даже немного засранцем, но не на таком уровне.
— Хочешь сказать мне, что такое его отношение к тебе нормальное?
— Что мне тебе сказать?
— Возможно, ты что-то с ним сделала.
— Я ничего ему не сделала, Ламар!
— И он не со всеми так себя ведёт. Я видел, как он разговаривает с Энни. С ней он не такой резкий и злой. Может, ты в каком-то смысле зашла слишком далеко?
— Как я могла зайти далеко, если он уехал, и я больше никогда о нём не слышала?
— Тогда спроси его.
— Никогда.
— Не будь обидчивой.
— Я не обидчивая!
— А вот и да. Тем не менее не будем терять суть. В руках этого ресивера яйца моей карьеры. Те самые яйца, которые ты хотела использовать как подушечки для булавок.
— Значит, ты собираешься расстелить ему красную дорожку только потому, что он самый сильный?
— Если благодаря ему выиграю это кольцо, я не только расстелю ему красную дорожку, но и сам стану этой красной ковровой дорожкой!
— Боже, капитан, немного достоинства!
— Супербоул, Пенни, Супербоул… — прошептал он, подмигивая.
— Ты безнадёжен!
— Не заставляй нового ресивера нервничать, и я позабочусь о том, чтобы он не заставлял нервничать тебя.
— Я делаю всё возможное, чтобы избегать его.
— O' чуть не убил его во время первой домашней игры из-за тебя.
— Помимо этого эпизода… — пробормотала я, забавляясь.
— Значит, мы договорились? Больше никаких подножек?
— Мы договоримся только в том случае, если ты добавишь моему отцу четыре пропуска на боковую линию, включая один для любого плей-офф.
— Считай, что уже сделано!
— Окей, мы заключили соглашение, но ты держишь его подальше от меня и успокаиваешь, когда мне придётся присматривать за вами обоими в отсутствие O'.
— Даю тебе слово.
Завершив проверку внешнего вида всех моих подопечных, я направилась на стадион. Домашняя игра имела совсем другой вкус. Мы прекрасно знали раздевалки, где кто располагался и всё такое. Подготовив костюмы, которые парни оденут после игры, я воспользовалась своим пропуском, чтобы проникнуть в вип-зону, угостилась там в баре. Мне также удалось понаблюдать за третьим таймом, и я подпрыгнула от радости, когда поняла, что и в этом матче доминировали вороны. Слова Ламара были честными: только те, у кого имелась возможность выиграть много, также рисковали и проиграть много, а команда на самом деле была на пути к тому, чтобы побить все рекорды.
Матч закончился второй победой, и энтузиазм в раздевалке взорвался на полную мощь. Более ста человек радостно кричали. К счастью, все они были ростом почти два метра, так что пробираться между ними было легко, хотя и не менее опасно. В меня всегда мог попасть один из предметов их экипировки, так как они раздевались и не глядя бросали в ассистентов довольно тяжёлые вещи. Я убедилась, что новички следуют указаниям, и пошла к месту Ламара, где села в ожидании. Зная его, он придёт последним. И, поскольку к нему будет приковано максимум внимания, я должна сделать его образ идеальным.
— Браун! — услышала я крик со стороны защитников. Я увидела Харди МакМиллиана с мячом в руке. Браун, один из моих новичков, уже был одет в костюм, и если он поймает мяч (как и собирался сделать), он поставит под угрозу швы на пиджаке индивидуального пошива.
Я вскочила на ноги.
— Даже не думай, Харди! — пригрозила я, предвидя, что произойдёт.
Но этот сукин сын всё равно бросил, поэтому я вклинилась перед Брауном, чтобы поймать мяч вместо него, но в этот момент меня буквально сбило с ног, не знаю чем. Знаю только, что оказалась на полу, в темноте, со звоном в ушах и странной тишиной вокруг. Я приложила руку к виску.
Меня сбила машина?
Или буйвол?
Но в раздевалке ничего этого не было.
— Пенни, извини, я не видел, что ты позади меня, мне очень жаль, — сказал Мюррей.
— Всё кружится…
— Оставайся абсолютно неподвижной, не двигайся! — приказал незнакомый голос.
— Могу я хотя бы открыть глаза?
— Да. — Я так и сделала, но меня ослепил прямой свет раздевалки. Как только сфокусировала взгляд, я узнала одного из врачей, следовавших за командой. Он был милый, очень милый. Я пару раз встречалась с ним во время утренних пробежек в Castle.
— Привет! — поздоровалась с ним и улыбнулась, как если бы я была Дженнифер Лопес в одном из тех фильмов, которые так любил Уайт.
— Привет тебе. Можешь сказать мне своё полное имя?
— Да, конечно. А как зовут тебя?
— Элвуд Эверли. Твой номер телефона?
— Мне нравятся парни, которые сразу переходят к делу.
Он усмехнулся.
— И мне нравятся девушки, которые могут шевелить пальцами ног. Скажи мне, что ты сможешь сделать это без проблем.
— Да, я могу. Хочешь знать, движется ли что-нибудь ещё?
— Руки?
— Без
