Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби
Когда поднимаю глаза, обжигаюсь…
На меня смотрит тот, другой…
Чужой, наглый, откровенный взгляд.
Смотрит слишком долго, чем стоило бы…
— Прелесть жизни правителя Сабии еще и в том, что у него есть возможность собирать в свой гарем самых красивых девушек… — усмехается он и нагло салютует мне бокалом.
Тут же отворачиваюсь.
Хамдан следит за глазами гостя, переводит их на меня и на глазах чернеет.
— Не преуменьшай, Ихаб. Про твой изысканный вкус на прекрасное легенды слагают.
— И все равно… — откидывается он на дивании и продолжает нагло рассматривать меня, — не все жемчужины попадают в мое сито…
— Это жизнь…
Я непроизвольно ловлю глазами, как Хамдан кивает чуть заметно Лейсу.
В следующее мгновение перед этим Ихабом грациозно выплывает одна из танцовщиц. Она так красноречиво привлекает его внимание… И он отвлекается…
Пользуясь ситуацией, отхожу в сторону. Пытаюсь отдышаться от страха.
— Твоя сестра, шейх Ихаб, станет одной из самых ярких жемчужин в коллекции Правителя Аль-Мазири, — велеречиво замечает Фатима.
Я удивлена, что у женщин тут есть право голоса и они сидят за общим столом.
Перевожу глаза на ту молодую и незнакомую, щеки которой тут же становятся пунцовыми. Красивая… И снова, острая, подчеркнуто обостренная восточная красота…
Хамдан хмыкает, задерживая на ней свой взгляд.
А потом вдруг смотрит на меня.
Мы пересекаемся взглядами.
Нервно сглатываю.
Почему-то мне кажется, что сейчас нас замечают и другие…
— Отец остался очень доволен своим визитом в твой дворец, правитель
Хамдан. Он склоняет меня принять предложение о вашем союзе с Нивин. Но нам нужно обсудить размер махра- подарка жене. Нивин- представительница древнего рода северных народов Йемена. Она не просто породистая. Ее кровь священна…
— Как и кровь других трех моих жен, — возражает спокойно Хамдан, — я всегда был щедр в отношении махра за своих прекрасных жен. Назови цену-и мы ее обсудим.
Ихаб усмехается.
Его лукавый взгляд сначала щедро мусолит извивающуюся танцовщицу, а потом, о ужас, находит глазами меня…
Я снова тушуюсь и пытаюсь стать как можно более незаметной…
— Думается, вы уже обсуждали с отцом возможность закрепить за Нивин звания хранительницы трех северных кланов. Это означает, что в случае вашего раздора нашей семье в управление перейдут эти районы на Севере, Хамдан. Это справедливая гарантия…
Шейх злобно сверкает глазами в сторону Ихаба. Его лицо искажает злость. И я тут же, как и все остальные присутствующие, понимаю, почему…
— Нет, Ихаб. Мы оба с тобой прекрасно понимаем, что такой махр не попросили бы даже за дочь самого Пророка Мухаммада, да прибудет с ним сила и благоденствие. Стратегически это не просто ослабит мой позиции.
Патриархи нашего народа не пойдут на такую меру.
Ихаб хмыкает.
Не то, чтобы ответ Хамдана его удивил…
Он картинно хмурится и снова находит меня глазами.
— Понимаю… И тем не менее, не могу тебе не предложить… Хотя…
Ладно, Хамдан. Мы верим в тебя как в объединяющую силу Йемена, при котором наш народ снова восстанет из пепла распрей и вражды… Ты предлагал отцу отписать в нашу пользу один из маршрутов логистики в зоне Баб-эль-Мандебского пролива. Нахожу это предложение экономически выгодным. Но раз уж мы говорим про истинную дружбу, хочу попросить тебя еще об одной скромной уступке. Уже для себя… В залог нашей дружбы и лояльности друг другу.
— Проси, что хочешь… — улыбается Хамдан, явно довольный тем фактом, что договориться удалось,
Ихаб кивает на меня. Я замираю.
— Отдай мне эту светлоглазую рабыню…
Все находящиеся в зале замирают.
Я чувствую на себе острые взгляды. Чувствую нарастающую панику и… отчаяние…
Тут же ловлю на себе торжествующий взгляд жен Хамдана.
Вот в чем была идея…
Фатима преднамеренно выставила меня в качестве прислуги на вечере, чтобы привлечь внимание Ихаба.
Лейс был прав- они видят во мне угрозу.
В простой рабыне…
В ужасе смотрю на Хамдана.
Его лицо чернее тучи. Глаза больно впиваются в меня. Кулаки сжимаются.
Он тут же переводит глаза на Лейса. Тот тоже напрягается.
Сейчас решится моя судьба…
Боже…
Он ведь не может отказать…
На кону слишком много…
Хамдан медленно поворачивает голову на Ихаба, который все это время хищным взглядом смотрит на меня. Не отрываясь. Словно бы терзая плоть.
— Так каков твой ответ, правитель? Маленькая прихоть для гостя…
Разве это много? Всего лишь красивая игрушка, которая сегодня ночью согреет мою постель…
Я прикрываю глаза.
Чувствую, что слезы вот-вот начнут брызгать из глаз.
Хочется броситься в ноги Хамдану, умолять меня не отдавать…
Не хочу…
Не хочу по рукам…
— Нет, Ихаб… — его слова после затянувшейся паузы звучат в воздухе громом, — это та услуга, которую я тебе оказать не могу.
Все замирают. Потом начинают громко перешептываться, потом опять замирают…
— И почему же? Не думал, что правитель так жаден…
— Выбирай другую… — выдыхает сипло Хамдан, не отрывая от меня
взгляда, — эту не отдам.
— Почему?! — он и правда уязвлен. Градус напряжения между ними усиливается, — это всего лишь рабыня.
Хамдан же остается совершенно спокойным. Но я знаю, за этим спокойствием стоит его ярость. Та ярость, которая причиняет больше всего боли… Слишком хорошо мне знаком его характер…
— Это рабыня, которую я планирую сделать своей фавориткой, — произносит он- и зал тут же взрывается восклицаниями, шоком и пересудами.
Чувствую на своей руке сильный захват. Это Лейс. Он слегка испуган и взбудоражен.
Дергает меня и уводит за двери, под гул высокородных людей, которые, судя по всему, уделили слишком много внимания простой рабыне…
— Игра началась… — шепчет он, тут же поднимая глаза к небу и начиная быстро перебирать четки в руках, — опасная игра… Видит Всевышний, в ней выживет сильнейший…
Глава 10
Устала заламывать руки, дергаясь от каждого шороха.
Сколько я сижу в покоях Хамдана?
Час, два.
То, с какой скоростью и мрачным молчанием меня утащил туда Лейс и лаконично приказал «дожидаться своей участи», вселяло лишь отчаяние и страх…
Хамдан сказал это, чтобы не отдавать меня? Защитить? Зачем?
Когда дверь, наконец, резко открылась с двух створок, пропуская его высокую фигуру внутрь, я резко подскочила с кресла и забилась к окну, все подобравшись.
Он сначала на меня даже не посмотрел.
Устало подошел к оттоманке, стянул с голову тюрбан, представ, наконец, передо мной в до боли знакомом образе- я до сих пор помню его густые и непослушные вороньи волосы, которые так любила перебирать пальцами… Снял украшения с шеи и палец.
Щедро отпил из графина воды и
