Неженка и космодесант (СИ) - Дружинина Дина
Но вместе с облегчением от мысли, что я делаю это ради них, на меня находит волна грустных фантазий: «А что, если бы я осталась с Ардом и Рэем?» Ведь я знаю, как они умеют успокаивать, отвлекать от страхов.
Представляю, если бы я сейчас была на их маленьком корабле. Ард, наверное, попросил бы меня лечь в капсулу, а Рэй отвлек бы меня разговорами о диковинных просторах космоса, о своих приключениях. Они бы обязательно держали меня за руки, пока вокруг все сотрясалось бы от ускорения.
Я прикрываю глаза, и на мгновение ощущаю призрак их прикосновений, их голосов, старательно пытающихся развеять мои волнения.
Но это лишь мечта.
Вместо этого я одна, с колотящимся сердцем, в тесной каюте. И у меня нет ни спокойствия, ни уверенности в будущем и правильности своего решения. И, что больнее всего, я сама отказалась от них, убежав сюда.
«А если они уже поняли, что меня нет с ними?» — пронзает дикая догадка. Наверняка — да… Но разве они смогут как-то поменять курс. Даже если захотят вернуться за мной, это так просто не сделаешь. А когда поймут, что я сбежала, то, надеюсь, поймут и причину.
Я выскальзываю в коридор и закрываю дверь. Здесь, где все напоминает мои счастливые мгновенья, слишком тяжело оставаться. Решаю найти свою старую каюту, ту самую, которую десантники выделили мне, когда еще считали меня подозреваемой.
Медленно бреду по «Тарнису» в сторону того отсека, где находилась моя самая первая каюта. Коридоры будто вытянулись, каждый шорох отражается от стен.
Наконец нахожу нужную дверь. В воздухе чуть пахнет озоном от внутренних систем вентиляции, свет ламп приглушен. Я вхожу внутрь. Каюта ничуть не изменилась: узкая кровать, компактный стол, встроенный шкаф, приглушенный свет потолочной полосы. Минимум мебели. Тихо и пусто.
Забираюсь на стул с ногами, без сил опуская голову на колени. Сердце стучит, но уже не от страха, а от осознания тотального одиночества. Сейчас я остро чувствую, как сильно привыкла, что рядом всегда кто-то есть, что Ард или Рэй могут войти, пошутить, подбодрить.
Боль пульсирует в груди, но я гашу ее решимостью: «Они должны жить дальше, искать себе достойную женщину.» Пытаюсь придумать, как объясню Шэору, почему я сбежала.
Склоняюсь к стене, прикрываю глаза и позволяю себе на миг погордиться собой. Да, мне страшно, но я твердо выбрала этот путь. И пусть одиночество сдавливает легкие, пусть космос за бортом кажется бесконечной пропастью, я совершила шаг, который, надеюсь, поможет моим спасителям.
А мне самой остается лишь надеяться, что боль от разрыва с ними не превратит мое сердце в осколок льда.
Время словно замирает. Секунды тянутся тяжелыми каплями. Я впадаю в какой-то транс, из которого меня выдергивает звук шагов, раздающийся в коридоре. Я замираю, переставая дышать.
Дверная панель щелкает, и дверь плавно открывается, впуская внутрь каюты Шэора.
Глава 44
Дверь каюты с тихим шипением раздвигается, и я вскакиваю с кровати. Сердце исступленно заходится в испуге.
Только мой шок не может даже близко сравниться с шоком вошедшего Шэора.
Он стоит на пороге, сжимая челюсть. Его глаза широко распахиваются, он смотрит на меня в как на привидение, не в силах поверить, что видит меня здесь.
Кажется, весь мир на секунду застывает между нами: мой пульс колотится так громко, что я почти не слышу его сбивчивого дыхания.
— Лиля?.. — с трудом вырывается полу-хрип из его горла.
И в одном своем имени, произнесенным севшим голосом, я улавливаю шок, досаду, даже кажется отголоски потаенной радости и еще целую бурю чувств, которые он едва сдерживает.
Я сглатываю, боясь даже пошевелиться. Беглое чувство облегчения (что меня обнаружил он, а не бартийцы) сменяется осознанием: он здесь, и я должна все объяснить.
Прочищаю горло, придушено произношу:
— Как хорошо, что это ты! Я испугалась, что это Гвайз или кто-то из его товарищей сбежали и ищут места на корабле поукромней. Что ты тут делаешь?
Он, не задумываясь, начинает отвечать:
— Тут пахнет тобой. Я хотел….
Его взгляд темнеет, он неожиданно замолкает на полуслове, будто вдруг осознав, что сказал много лишнего.
Тут же сводит брови на переносице, злость клокочет в его голосе:
— Лучше скажи, что ТЫ тут делаешь? Ты должна была… — начинает он, но словно не может найти нужные слова, — должна была сейчас подлетать к Эмирии с Ардом и Рэем.
Он делает порывистый шаг вперед, будто до конца не понимая, сердиться ему или радоваться.
В его взгляде мечется целый ураган: то ли кричать и ругаться, то ли прижать меня к себе.
Шэор сейчас выглядит абсолютно растерянным.
Подбадриваю себя мысленно. Я ведь думала, что мне будет проще других объяснить Шэю, почему я здесь. Мне кажется, он недолюбливает меня, и обрадуется тому, что я спасла Арда от перегрузок, и их всех — от преследования Прокуратора.
— Я сбежала… — говорю на выдохе, опустив глаза. — Мне нужно было остаться здесь. Так лучше для всех.
— Что за бред, Лиля? — прерывает он меня, не дав мне объяснится.
Глубоко вздыхает, поднимает руку к лицу, будто вытирая со лба невидимый пот:
— Ты хоть представляешь, что ты натворила?! — Спрашивает он отрывисто.
Он обводит ошалевшим взглядом тесную каюту, словно надеясь, что я — это всего лишь галлюцинация, и сейчас просто исчезну, а все снова станет, как задумано ими.
Но его внимание снова возвращается ко мне. Я замечаю, как вместе с возмущением и шоком на его лице скользит маленькая искорка ликующей радости: “Она тут… со мной рядом!”. Похоже, пытается примириться с новой реальностью.
Его глаза вмиг превращаются в темную бездну. Он трет лоб рукой. Ерошит волосы на затылке, словно это помогает ему просчитывать варианты развития событий.
— Сейчас „Тарнис“ полным ходом идёт к Вальгарре. Мне не развернуться, не отказаться от курса — нас, скорее всего, уже отслеживают. А ты здесь, среди бартийцев. Зачем ты сбежала сюда?
Я сглатываю, решаясь выдавить правду, поднимаю на него глаза:
— Из-за капсулы, — почти шепотом признаюсь, сжимая пальцы в замок. — На спидраннере была только одна регенерационная капсула. Ард бы… отдал ее мне, а сам остался беззащитен при диком ускорении. Он еще не восстановился после ранения…
Шэор непонимающе хмурит брови. Его глаза вспыхивают злым огнем:
— Шерз тебя дери, Лиля! — орет он на меня, — Там четыре капсулы, по числу кают! Он произносит это одновременно с яростью и с горькой насмешкой, будто не верит в мое безумие, и одновременно поражен безрассудству.
Осознание, что я ошиблась, придавливает меня к полу бетонной плитой. И я выкладываю свой последний аргумент:
— Я не кейтра, Ард ошибся, — голос подводит меня, на глазах выступают слезы, но я произношу свой приговор: — у меня не может быть детей. Я не могу…
Шэор смотрит на меня, будто перестает понимать слова, которые я произношу. Хмурит брови и стискивает челюсть. Молчит, собираясь мыслями. Стоит неподвижно, сцепив руки на груди.
— Безумная! — в его устах это звучит почти комплиментом сейчас. Судя по всему, сейчас мысленно он матерится, последними словами ругает меня.
— Тут бартийцы, опасность. Прокураторские чинуши на хвосте. А ты?! Ты даже не представляешь, во что вляпалась!
Я поднимаю глаза, чувствуя, как моя убежденность разбивается словно хрустальная ваза на мелкие осколки:
— Но ведь… Я думала, что это избавит Ард от риска перегрузок, я не хочу быть обузой. — Слова даются с трудом.
В глазах Шэора я читаю смесь злости, боли и едва ли не нежности, которую он, конечно, ни за что не признает.
— О чем ты говоришь, Лиля? — отступает он на полшага, — „Тарнис“ — не прогулочная шлюпка. Мы сопровождаем бартийцев. Этот шерзов прокуратор ждёт нас на Вальгарре. — он в отчаянии обхватывает двумя руками голову: — Думаешь, если я сейчас попытаюсь изменить траекторию, мне дадут уйти?!
Я сглатываю, осознавая, что все еще хуже, чем я думала. Раз уж “Тарнис” вошел в заданный квадрат, ему не позволят просто так исчезнуть — нас точно контролируют.
