Рождественский Грифон - Зои Чант
Глава 29. Дельфина
Они направились к центру площади. В последний раз, когда она видела ее, перед тем как отправиться на поиски портала, площадь была освещена активностью. Она все еще была освещена, но что касается оживленности…
Кончик мишуры оторвался и медленно, поблескивая, поплыл вниз.
Это было самое живое существо во всей округе.
За неделю до Рождества площадь в Pine Valley буквально бурлила от радостного возбуждения. Счастливые возгласы сливались с рождественскими гимнами, когда друзья замечали друг друга сквозь деревья, увешанные мишурой, и собирались на спонтанные посиделки с выпивкой под гирляндами, или носились между витринами, чтобы полюбоваться праздничными украшениями каждого магазина. Это было словно из сказки, только вместо ведьм, троллей и принцесс Pine Valley был домом для особой, сгущенной рождественской магии…
…и драконов, помешанных на Рождестве, и стаи самых дружелюбных адских гончих, о которых она когда-либо слышала, и угрюмого пегаса, только вставшего на крыло.
Честно говоря, ведьмы не выглядели бы здесь неуместно.
А сейчас они смотрелись бы еще уместнее. Без толп покупателей и отдыхающих площадь казалась меньше и холоднее. Даже мерцающие огоньки выглядели немного печально, когда некому было под ними сиять.
Рядом с ней Хардвик облегченно вздохнул.
Она посмотрела на него. На его губах мелькала тень улыбки. Идеально для этого рождественского города-призрака… что идеально для него. Конечно.
У Дельфины на губах тоже зародилась ответная улыбка.
Возможно, вместо того чтобы думать об этом месте как о заброшенном, ей стоило думать о нем как о готовом и ждущем, чтобы они его нашли.
Андерс издал зевок, от которого хрустнула челюсть.
— Если уж я буду умирать с голоду, то умру, пытаясь съесть того оленя. — Он засеменил к одной из моделей оленя в натуральную величину, с серебряными колокольчиками и леденцами на палочке, свисающими с его рогов, и эффектно растянулся на его спине. — Вот. Мертв. Погоди, это настоящие леденцы?
— Это не сбалансированный завтрак, Андерс, — автоматически сказала Сара. Она осмотрела ближайшие витрины. — Это ресторан? О, он закрыт. Но что-то должно быть открыто. Вэнс, как насчет той пекарни, которую ты нашел в прошлом году… — Она достала телефон.
— Она уже закрыта, — сказал он, но пошел с ней, когда она потянула его за рукав. Они оба зашагали так неопределенно, что это должно было быть намеренным, в направлении, которое можно было описать только как прочь. Андерс закрыл глаза, притворяясь мертвым, спящим или и тем и другим, с леденцом на палочке, торчащим изо рта.
Площадь затихла. Ее семья не могла быть более очевидной в своем желании дать ей несколько минут одиночества, о которых она просила.
Она засунула руки в карманы и побрела дальше в маленькую рощицу рождественских елок посреди площади. Хардвик шел рядом с ней. Каждый ее шаг, казалось, все глубже вдавливался в землю, пока она не почувствовала, что вот-вот провалится в снег под собственным весом.
— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он. — А, черт. Прости. Это глупый вопрос.
Его губы искривились, горько и самокритично. Она не могла оторвать от них взгляд. Уж точно не могла поднять глаза и посмотреть ему в глаза. Все внутри нее, новый исцеленный кусочек сердца, где жила любовь ее семьи, и болезненный кусочек, который он вырвал, было слишком перемешано.
Когда остальные члены ее семьи набросились на нее, внутри у нее все застыло. Совершенно. Даже пальцы онемели, а чувства притупились, будто она была заточена в лед.
Она не посмела проверить сияющую пару в своем сердце, удостовериться, что она все еще там. Что она жива, а не мертва и заморожена, как все остальное в ней.
Но…
— Могло быть и хуже, — пробормотала она.
Подбородок Хардвика резко отвернулся от нее.
— Они лгали. Все они, обо всем. Вся эта белгрейвская семейная чушь. Дедушкино почему. Ты ведь это знаешь, да?
— Но потом они не лгали.
— Нет. Не лгали.
Это осознание высвободило что-то внутри нее. Но не для Хардвика. Морщинки в уголках его рта углубились. Он выглядел так же плохо, как и при их первой встрече. Тогда, хотя она этого и не знала, его только что выбросили из обещания недели покоя и восстановления в реальность, которая сулила боль, какие бы выборы он ни делал. Быть с ней и позволять ей причинять ему боль или потерять ее и вырвать собственное сердце из груди.
Он низко прорычал.
— И правда причинила тебе больше боли, чем их ложь могла когда-либо причинить мне.
— Хардвик, ты чуть не потерял сознание прошлой ночью, проведя с ними пару минут.
Он махнул рукой.
— Я могу справиться со своими проблемами. Но не создавая новых для тебя. Я думал… ты же знаешь, я думал, тебе стоит сказать им. Но в тот миг, когда правда вышла наружу и боль прекратилась, когда я увидел выражение твоего лица… — Он покачал головой.
— Ты хотел спасти меня.
— И если бы я попытался, я причинил бы тебе боль больше, чем кто-либо из них. — Его плечи обвисли. — Я ненавидел это. Стоять там и ничего не делать. Я должен был быть в состоянии помочь тебе.
— Ты помог. Ты вывел меня оттуда.
— Слишком поздно.
Она покачала головой.
— Андерс и Вэнс… они тоже просто пытались помочь мне. Я никогда не давала им такого шанса раньше. Я думала, что у меня все под контролем, и должна была сохранять это положение. Белгрейвы не нуждаются в спасении. — Она повторила слова дедушки и скорчила гримасу. — Вся чертова семья нуждается в спасении. И я…
Медленно она протянула руку и вплела свои пальцы в его. Он напрягся, затем ответил на ее объятие, его хватка была как спасательный круг.
Дельфина повернулась, и он повернулся вместе с ней, пока они оба не смотрели обратно в сторону ее семьи. Ее мама и Вэнс склонились над телефонами, а Андерс ужасно изображал спящего. Он то и дело приоткрывал глаза и бросал на них всех взгляды.
— Большую часть своей жизни я была убеждена, что если мама и мои братья узнают правду обо мне, то я потеряю их. Теперь у меня впервые с детства есть настоящая семья. Это больше, чем я когда-либо думала, что могу получить от жизни. Но это не все, чего я хочу.
Она повернулась к нему, и его взгляд
