Рождественский Грифон - Зои Чант
Сара протянула руку к Дельфине.
— Мне грустно лишь оттого, что я так жалею: почему ты не сказала мне раньше. Ты моя дочь, Дельфи. Мне положено защищать тебя, а не наоборот. Тебе никогда не нужно было лгать мне. Я буду любить тебя, что бы ни случилось, — точно так же, как любил бы твой отец.
— Но вы бы не стали! Когда я рассказала вам, вы оба были такими… такими гордыми за меня. — Тело Дельфины сотрясло от рыдания, и она вцепилась в Хардвика. Он удерживал ее на ногах, в то время как его самого сковал лед. — Вы были так облегчены.
По лицу ее матери скользнула тень скорби.
— Когда Доминик был в больнице.
— Но это началось гораздо раньше. Когда ты заболела. Брут уже оперился, ты помнишь? Он был очень ранним. Мы ходили на его Первый Полет. И все говорили, что я буду следующей, что я не могу позволить каким-то младшим кузенам снова меня опередить. А потом ты заболела, и я не стала следующей, а близнецы только начинали ходить, и папа изо всех сил пытался сохранить нашу семью, и я… я просто не могла стать для него еще одной проблемой.
— Дельфи, ты никогда не была проблемой.
— Была. И я должна была не быть проблемой. Я помогала с близнецами. Я не путалась под ногами на семейных мероприятиях — да мы и не ходили на многие, пока ты болела. — Лицо Дельфины исказилось. — Я слышала, что дед с бабушкой говорили о тебе. Что ты недостаточно сильна, чтобы войти в семью Белгрейв. Но потом тебе стало лучше.
— А потом твой отец умер. — Сара поймала выражение ужаса и замешательства на лице Хардвика. Она взяла себя в руки и объяснила: — Мой муд умер в дорожной аварии, когда Дельфина была маленькой. Он… грузовик съехал с дороги, и он оттолкнул меня с пути, вместо того чтобы спасаться самому.
Вот о чем говорили старшие Белгрейвы, понял Хардвик. Белгрейв, пожертвовавший собой ради семьи.
И они не считали, что Сара стоит этой жертвы.
— Врачи поддерживали его жизнь достаточно долго, чтобы дети успели попрощаться, но травмы были слишком тяжелыми, даже его регенерация оборотня не смогла спасти его. — В глазах Сары читалась давняя, застарелая печаль.
— Он сказал мне… — голос Дельфины сорвался. Хардвик сосредоточился на связи пары, пытаясь послать ей поддержку, силу, но она была неуловимой, как всегда, и ускользала от его мысленного прикосновения. Дельфина сделала дрожащий вдох. — Он сказал мне никогда не позволять никому говорить, что со мной что-то не так. Но что-то было не так. Я не могла сказать ему, поэтому я… солгала. Я сказала ему, что моя львица проявилась. Что я нормальная. Что я настоящая Белгрейв. И он… облегченно вздохнул, мама. Вы оба. Вы так переживали, и были так рады, что я нормальная.
— О, милая. Мы знали, что нет никаких гарантий, когда два оборотня разных животных заводят ребенка. Так же, как и нет гарантий, когда это оборотень и человек.
— Я бы поспорил, что нет никаких гарантий, что получится, когда и два оборотня с одним и тем же животным сходятся, — добавил Хардвик тихим голосом. — Мои родители точно не знали, что из меня выйдет. — Оборотень-грифон, такой же, как они, — но с грифоном, который не говорит и не может находиться рядом с ложью без мигрени.
Сара бросила на него сочувственный взгляд.
— Мы знали, что родители Доминика будут создавать трудности, если у нас родится ребенок, не являющийся оборотнем-крылатым львом. Мы волновались, потому что не хотели, чтобы ты столкнулась с этим, а не потому что любили бы тебя меньше.
— Мы не такие, как остальные! Нам все равно, Дельфи. Мы заботимся только о том, чтобы ты была в порядке. И я… — лицо Андерса было практически серым. — Прости, что выболтал твой секрет всем. Я обещал, что не буду, и первым делом нарушил это обещание. Я просто так бесился. От всех тех вещей, что он говорил про папу, маму, а тебе пришлось просто сидеть и слушать.
— Ничего страшного, Андерс. И ты тоже, Вэнс, я знаю, что если бы Андерс не сказал, ты был бы у него на хвосте. — Дельфина глубоко вдохнула. — Думаю, это… это должно было выйти наружу. И я сама никогда бы не позволила этому случиться. — Ее губы искривились в грустной улыбке. — Теперь все знают, что я не настоящая Белгрейв, и… может, это и к лучшему.
— Дельфина. Нет. — Взгляд Сары был твердым и любящим. — Мы облегчено выдохнули, когда ты сказала, что оборотень. Признаю это. Но мы никогда не относились бы к тебе иначе, если бы знали правду. Ты все равно была бы нашей дочерью. Ты все равно была бы Белгрейв. — Ее рука сжала руку Дельфины. — Ты все еще ею являешься. И Монро тоже.
Ее девичья фамилия, предположил Хардвик. Дельфина вздрогнула.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она.
— Правда, Дельфи. Ты моя дочь, и я люблю тебя, и твой отец сказал бы то же самое, будь он сегодня здесь. Ты часть этой семьи. Ты принадлежишь нам. — Сара выпрямила плечи. — Думаю, мы все теперь согласны, что с теми, кто говорит иначе, просто не стоит разговаривать. Близнецы закивали с жаром.
Надежда в глазах Дельфины заставила сердце Хардвика сжаться от боли. Он открыл рот, чтобы заверить ее, что ее мать говорит правду, но она подняла руку, останавливая его.
— Тебе не нужно говорить мне, — сказала она ему. — Я знаю, что она говорит правду.
Она бросилась в объятия матери. Братья присоединились к семейным объятьям, их облегчение висело в воздухе почти осязаемой тяжестью, а голоса дрожали и срывались, пока они говорили Дельфине, что тоже любят ее и не хотят, чтобы она их ненавидела. Хардвику не нужен был его дар, чтобы понять, что они говорят правду. Слезы в их голосах были достаточным доказательством.
Наконец Дельфина высвободилась и отступила на шаг, вытирая глаза.
— Я не думала, что такое вообще возможно, — сказала она. — Спасибо вам. Я люблю вас всех. Но…
— Но мы все еще в изгнании с семейного завтрака, — в глазах Андерса снова заблестел знакомый огонек.
— Ни еды, ни подарков, негде проспаться после несуществующего рождественского ужина, — добавил Вэнс.
— Я не об этом хотела сказать, — глаза Дельфины сияли, когда она повернулась к Хардвику, но продолжала говорить с близнецами. — Могу я поручить
