За Усами - Джинджелл Вэнди
У него с ней уже была связь, которая могла укрепиться или ослабнуть в зависимости от того, что он скажет силовикам в соседней комнате. Был небольшой шанс, что она выдаст его этим силовикам, но не тогда, когда он был ей нужен. Сейчас его занимала не эта проблема: проблема заключалась в том, как ему быть вовлечённым настолько, насколько это необходимо, чтобы подобраться поближе к Черепашьей вилле. Возможно, он мог бы воздействовать на силовиков, чтобы те так или иначе потребовали его помощи.
Голос Ёнву прервал его размышления.
— Нам нужно попасть туда.
— Прошу прощения? — мягко спросил он.
— Ты сказал, что мы могли бы использовать друг друга, — пояснила Ёнву. — Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока силовики будут копаться в этом деле, а затем решат, что я наиболее вероятная подозреваемая. У меня есть работа, и я не хочу, чтобы меня прерывали. Нам нужно попасть на виллу и осмотреться — сообщество кумихо в Сеуле не такое большое, как ты мог бы подумать, и я знаю почти каждого из них.
То, как она произнесла «силовики», прозвучало так, будто она сказала «коровий навоз». Это, среди прочих довольно важных факторов, заставило Атиласа задуматься над идеями, направлениями и возможностями.
— Я действительно не представляю, что ещё ты можешь сделать, моя дорогая, — сказал он с подчёркнутым безразличием. — Надеюсь, ты не планируешь расследовать это дело самостоятельно — у меня есть некоторый опыт, когда дело доходит до таких вещей, и это не так увлекательно, как можно ожидать.
Взгляд Ёнву остановился на его лице.
— О, у тебя уже есть опыт в расследованиях? Значит, ты будешь полезен во многих отношениях. Ты можешь пойти со мной на виллу.
Ум Атиласа обострился и засверкал от удовлетворения.
— Позвольте мне внести полную ясность, — сказал он. Атилас предпочитал держать язык за зубами, когда речь заходила о первой и самой важной из его целей во время пребывания в Южной Корее, и он не собирался показывать Ёнву, насколько ему понравился её план посетить виллу. — Меня не очень волнует, убила ли ты этого мальчика или нет. Меня не интересует дело, которое не касается меня лично. Я не буду вмешиваться в то, с чем силовики могут справиться сами. Я бы посоветовал тебе поступить так же.
Ноздри Ёнву слегка раздулись.
— Нет, я должна найти того, кто это сделал. Мне нужно кое-кого найти, но я не смогу этого сделать, если меня бросят в тюрьму За или убьют, пока будут пытаться задержать за это преступление.
— Боюсь, это вне моей компетенции. Я стараюсь оставаться в тени, как ты помнишь.
— Ты мне не очень-то и нужен, — сказала она, словно не расслышав. — Только моё алиби и возможность время от времени пользоваться твоими мозгами. Думаю, ножи, которые ты носишь с собой, тоже пригодятся.
— Я пользуюсь своими ножами так, как мне заблагорассудится, и ни от кого не требую указаний.
— Это не то, что я слышала, — вызывающе произнесла Ёнву после короткой паузы.
В глазах Атиласа промелькнуло мрачное, острое удивление.
— Если это всё, что ты слышала, то ты едва коснулась поверхности.
Верхняя губа Ёнву слегка приподнялась, как будто он ответил именно так, как она ожидала.
— Такие мужчины, как ты, всегда думают, что они — Великая трагедия, которая Ходит в одиночестве. Сомневаюсь, что мне нужно знать о тебе гораздо больше, а всё, что тебе нужно знать обо мне, это то, что, если ты не будешь полезен, я передам тебя в руки силовиков.
— Если я исчезну, у тебя также исчезнет алиби, — с упрёком сказал он. Он определённо что-то упустил, когда речь шла о Ёнву — как много именно она знала? — Не забывай об этом.
Неосознанно повторяя ранее высказанную Атиласом мысль, она сказала:
— Я могу выкарабкаться и из худшего положения, чем это. Я не хочу этого сейчас, но так и поступлю, если придётся.
— Будет трудно восстановить твоё доброе имя, если...
— Вы двое! — раздался резкий голос. В коридоре появился один из силовиков и подозрительно уставился на них. — Вы оба должны дать показания. И вы не должны разговаривать друг с другом перед тем, как сделать это.
— Как жаль, что вы не сказали нам об этом раньше, — сказал Атилас. — Мы бы, конечно, с радостью составили вам компанию.
Ёнву пробормотала что-то себе под нос, что не прозвучало как согласие, но она пошла за Атиласом, когда тот проскользнул мимо силовика в дверном проёме и прошёл на кухню. Когда они вошли, экономка как раз закончила разливать чай по чашкам и вежливо стояла с чайником в руках, из носика которого валил пар. Она сделала лёгкое, грациозное движение рукой, привлекая внимание Атиласа к чашке чая, которая, несомненно, принадлежала ему. Высокая и ярко одетая, Камелия обладала отчётливо индийскими чертами лица и кожей, но акцент у неё был такой же бесспорно австралийский, как и у парня из колледжа наверху. Если бы ему пришлось угадывать, он бы сказал, что она выглядела на десять или пятнадцать лет старше Ёнву, которой всё ещё было чуть за двадцать — настолько мало, насколько Атилас доверял этой внешности. В отличие от Ёнву, Камелия не носила никакой одежды, которая могла бы считаться традиционной для тех мест, откуда она родом; она носила лёгкие струящиеся юбки, мягкие драпирующиеся футболки и, по крайней мере, один браслет на ногу. Её серьги почти всегда были больше ушей, и она никогда не носила ожерелий.
Атилас заметил, что она нечасто надевала обувь — было ли это из-за тёплого пола с подогревом с помощью системы ондоль (традиционная система обогрева домов в Корее — прим. пер.) зимой и плохой погоды летом, или потому, что она, казалось, не выходила из дома, ему ещё предстояло решить. Ещё одним отличием экономки от Ёнву было то, что острое чувство опасности, которое сопровождало Ёнву, полностью отсутствовало у Камелии. Если Ёнву была острым зубом с капелькой крови на краю, то Камелия была теплом солнечного лучика, танцующего в паре от утреннего чая в солнечной комнате.
В таком случае, было впечатляюще, что она так легко собрала силовиков в одной комнате и усадила их за чашки чая, пока Атилас и Ёнву долго беседовали снаружи. Он также был менее склонен считать её безобидной, если она знала что-то из того, что знала Ёнву.
Он так же легонько склонил голову перед Камелией, как она
