Хранить ее Душу - Опал Рейн
О боже, что с ним будет, когда я умру? Если он не хочет другого человека, значит ли это, что Орфей останется один, тоскуя по ней? Не желая никого, потому что они не будут ею?
Хотя ей очень не нравилась боль, которую она сейчас испытывала, Рея не боялась умереть.
— Ты драгоценна для меня.
— О, бу-ху, — сказал Джабез, поднимаясь по ступеням и усаживаясь на трон, чтобы наблюдать за ними, подперев щеку кулаком. — Давай, Мавка. Покажи мне, умеет ли твой вид плакать. Это очень меня развлекает.
Глумление над болью Орфея ранило её сердце ещё сильнее.
— Ты даже не был так расстроен, когда Катерина сказала тебе, что ты всего лишь никчемный монстр.
Рея впилась в него пальцами сильнее, хотя от этого мышцы спины напряглись, и пронзительная боль усилилась. Он выбрал меня, а не её. Даже услышав ложь о Рее и о том, что Катерина хочет вернуть его, Орфей выбрал поиски Реи. Он поверил в меня.
— Ты дала мне то, чего никто другой не хотел мне давать, и я не хочу этого ни от кого, кроме тебя.
— И что это? — всхлипнула она; её сердце разрывалось за него ещё сильнее. Слёзы наконец полились, скатываясь из уголков глаз к вискам и исчезая в волосах.
— Того, кто хотел быть рядом со мной.
Почему же так больно? Его слова ранили сильнее, чем чёртов кинжал в спине.
Я… я не хочу, чтобы он грустил или был одинок. Она видела это в нем в самом начале, и наблюдать, как это чувство медленно исчезает, чем дольше она была с ним, было прекрасно. Видеть, как Орфей постепенно превращается из встревоженного и нерешительного в теплого и ласкового — это покорило её.
Так что же, без неё, без того, кому нужно зажигать свечи в доме, чтобы видеть, он будет сидеть в темноте в той хижине в одиночестве? Плача, скуля и тоскуя о том, чтобы Рея вернулась к нему?
Она знала… знала уже давно, что Орфей привязался к ней. Что ему не нравилось оставаться без её присутствия даже на несколько коротких часов, чтобы принести ей воды — не потому, что он не доверял ей и боялся побега, а потому, что не любил быть вдали от неё.
Я не знаю, хочу ли я жить вечно. Она не была привязана к этому миру, у неё не было стремления оставаться в нём. Но я не хочу, чтобы он грустил целую вечность.
Она чувствовала, как его трясет. Она знала, что он не в порядке, и что он не будет в порядке.
Я… Эмоции, бурлящие внутри, подсказали ей правду — правду, которую она не знала, хочет ли принять, но всё равно чувствовала. Я хочу остаться с ним больше всего на свете.
Ради него. Потому что ему это нужно, потому что он не сможет спокойно жить без неё, и Рея подумала, что она, возможно, тоже не сможет жить без него, если останется жива.
— Орфей, — прошептала она, чувствуя, как силы медленно покидают её тело.
— Нет, Рея, — заскулил он. — Я не хочу искать другого человека.
Она уткнулась головой глубже в его мех.
— Как мне отдать тебе свою душу?
Я могу жить вечно. Только если это означает быть с Орфеем. Если я смогу провести вечность с ним, я буду счастлива.
В его доме, в окружении всех тех вещей, что он сделал, в его запахе и его объятиях, со всеми теми прикосновениями, от которых она таяла. Готовить, мастерить украшения и защитные амулеты, шить одежду и ухаживать за садом. Наблюдать, как он бродит по двору, убеждаясь, что она в безопасности и под защитой, или разжигает камин, чтобы ей было тепло, спрашивая, удобно ли ей и нужно ли чего-нибудь.
Чувствовать себя избалованной, любимой, обожаемой и красивой. Чувствовать себя не просто единственным человеком, который имеет значение, а единственным живым существом в мире, которое имеет значение.
Быть под взглядом сияющих сфер вместо глаз, отражающих такие глубокие эмоции, которые не могло показать его неземное лицо. Она была бы довольна, будучи погребенной в мехе, щекочущем лицо, пока она гладит все выступающие кости его тела и свисающие рыбьи плавники, которые поднимаются, когда она проводит по ним пальцами.
Рея хотела быть с этим странным существом, которое так совершенно и абсолютно отличалось от неё, но обладало сердцем настолько нежным и кротким, что оно было чище, чем у любого ребенка или невинного животного.
Неважно, что он ел людей, что другие считали его монстром — не тогда, когда он так заботился о ней, что расстраивался, когда она колола палец швейной иглой.
И все же, он царапал её кончиками когтей много раз в пылу страсти, был грубым и озорным. Он всегда был разочарован собой после этого, но Рея хотела показать ему, что она обожает это, что ей нравятся эти ощущения.
Рея была его. Телом и сердцем; оставалась только её душа.
— Твою душу? — спросил он, откинув голову назад, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.
— К-как?
Она слабела с каждой секундой и беспокоилась, что слишком долго тянула с этим решением.
Он снова наклонился, чтобы обнять её.
— Ты просто должна захотеть отдать её мне.
Но я хочу. Почему я не… Горячее чувство начало подниматься в груди, словно идя от позвоночника.
Она убрала руки с него, чтобы прикоснуться к своей груди прямо между грудями. Когда этот жар коснулся кончиков её пальцев, она почувствовала безошибочное желание вытянуть это наружу.
Что-то начало отделяться от неё. Под ладонями засиял яркий свет, и она сложила руки чашечкой вокруг него, когда он вышел из её тела. Орфей снова отстранился, чтобы дать ей пространство, и они оба наблюдали.
На первый взгляд ей показалось, что это просто оранжево-красное пламя, но при ближайшем рассмотрении это оказалась женщина. Женщина из жидкого огня, с волосами, струящимися вверх от головы, словно она погружалась под воду.
У неё была точно такая же фигура, как у Реи, а её глаза светились маленькими зелеными точками.
Это моя душа? Дух стоял на коленях. Она посмотрела на Рею, а затем повернулась всем телом, чтобы посмотреть на Орфея. Она протянула к нему руки.
— Нет! — закричал Джабез, поднимаясь с трона, но никто из них не обратил на него внимания.
— Я хочу, чтобы ты взял её.
Когда она начала поднимать руки, отдавая ему свою душу, дух начал парить, стоя на коленях, всё ещё тянясь к нему, словно она хотела,
