Измена! Это (не) твой ребенок! - Мила Романова
Если он не узнает меня, у меня будет шанс.
Я сбросила пять килограммов, сменила причёску, перестала носить яркую одежду, которую он когда-то так любил. Но самое главное: я изменила взгляд. В нём больше не было той наивной, безусловной любви.
Только холодная решимость и усталость.
Мой кабинет, как ведущего специалиста, находился в самом конце длинного, скучного коридора. В идеале, он должен пройти мимо.
Под столом, чтобы никто не заметил, я скрестила пальцы. На столе, справа от монитора, стояла маленькая, серебряная рамка. Фотография Алисы. Я не смогла убрать её. Это было моё единственное напоминание о том, ради кого я держусь.
Придвинула её вплотную к стопке отчётов, надеясь, что папки прикроют её от случайного взгляда.
Тишина в офисе стояла такая, что можно было слышать, как работает кондиционер. И вдруг — она нарушилась. Топот десятков ног, строгий, военный шаг, которого никогда не было в нашем сонном филиале. И голоса.
Громкие, уверенные, не допускающие возражений.
— Господин Бровинский, начнём с отдела продаж, или сразу на производство? — голос одного из его помощников, тонкий и подобострастный.
Я втянула воздух, и он застрял в горле. Кирилл Бровинский. Он здесь.
Сжала руки в кулаки. Я буду смотреть в свой монитор, читать свои цифры. Я — Анастасия Емельянова, специалист по закупкам. И вот уж точно давно не ЕГО Настя.
Шум приближался. Слышались короткие, отрывистые приказы, не терпящие обсуждения.
— Начнём с закупок. Мне нужны люди, которые умеют считать, а не воровать. Кто там у вас за ведущего? — этот голос… Четыре года. Четыре года я не слышала этого низкого, властного, глубокого тембра, от которого моё сердце замирало от счастья даже сейчас.
Он стал жестче. Циничнее. Даже его голос, казалось, оброс стальной бронёй.
Дверь моего кабинета резко распахнулась. Я не подняла глаз. Продолжала смотреть в экран.
— Ведущий специалист отдела закупок, Анастасия Емельянова, господин Бровинский, — доложил наш бледный директор, стоящий за спиной Кирилла, как провинившийся школьник.
Я почувствовала Его присутствие. Холодный, тяжёлый, обжигающий взгляд. Я знала, что он смотрит на меня.
— Анастасия, — произнёс он. — Поднимите голову.
Я медленно подняла глаза. И наши взгляды встретились.
Он выглядел ещё более внушительно. Его костюм, сшитый, очевидно, по спецзаказу, сидел безупречно. На его лице не было ни одной лишней морщины, ни одного намёка на мягкость.
Только холодный, ледяной, циничный расчёт. Чёрные, как смоль, волосы, стальной, режущий взгляд.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня, как на незнакомую секретаршу. Холодное, высокомерное равнодушие. И это было ещё страшнее.
— Анастасия Емельянова, — повторил он, склонив голову. — Вы не выглядите как человек, способный контролировать бюджет в десятки миллионов.
— Господин Бровинский, — мой голос был твёрд, хотя сердце грохотало, как барабан. Я была обязана защитить свою работу, свою крепость. — Моя внешность не имеет отношения к моей компетенции. Все мои отчёты, которые вы сейчас держите в руках, безупречны.
Голос предательски дрогнул, но я твёрдо смотрела в глаза своего Кирилла…
— Интересно, — его губы дрогнули в хищной усмешке. — Мне не нужен характер. Мне нужны машины, которые выполняют приказы и знают своё место. По вашим отчётам, Емельянова, компания теряла до двадцати процентов на невыгодных контрактах. Ваши отчеты — мусор. Вы здесь для чего? Ждать пенсии?
— Да как вы можете так говорить⁈ — я не выдержала. Гордость взыграла. — Я работаю по 15 часов в сутки, чтобы закрыть все дыры, которые оставило ваше бездарное предыдущее руководство! Если бы вы прочитали мои комментарии, вы бы знали, что я уже подготовила план реструктуризации! И я не жду пенсии, я жду, когда смогу закрыть свои кредиты!
Он сделал шаг ближе, и его тело, его аура, казалось, поглотили весь свет в маленьком кабинете.
— Кредиты? — в его голосе прозвучало опасное любопытство. Он помнил. Он знал, что я ушла без копейки. — Видимо, вы не умеете жить по средствам. Плохой признак для финансиста, не находите?
— Умею, — прошептала я. — Просто… просто жизненные обстоятельства…
Эта фраза была моей ошибкой. В его глазах что-то мелькнуло. Воспоминание? Ненависть?
— Мне плевать на вашу личную историю, Емельянова, — отрезал он. — Вы будете уволены к концу недели, если не докажете свою профпригодность. Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы подготовить полный финансовый аудит этого филиала. Без ошибок. Иначе — проваливайте.
Он сделал один шаг вправо, и его взгляд зацепился за стопку отчётов. Я замерла. Отчёты слегка прикрывали рамку… но не до конца.
Его взгляд опустился вниз. На рамку. На Алису.
Он замер. Мгновенная, абсолютная неподвижность. Вся его огромная, властная фигура превратилась в камень.
Я видела, как его глаза уставились на фотографию. На те же густые тёмные волосы. На тот же упрямый изгиб тонких бровей. На эти серые, стальные, Его глаза. Алиса смотрела на мир с фотографии с тем же требовательным, взрослым взглядом, с которым сейчас смотрел на меня Кирилл.
Тишина была оглушительной. Все его помощники, наш директор — все замерли, наблюдая за ним.
Маска спала. Его челюсть сжалась. В его глазах — смесь бешеного гнева, шока и дьявольского осознания.
— Что это, черт возьми? — его голос был не криком, а низким, гортанным рычанием, полным смертельной угрозы. Он потянул руку к фотографии.
Я резко потянулась к рамке, чтобы схватить её, спрятать.
— Не трогай! — он, молниеносным, жестоким движением, перехватил мою руку, сдавив запястье так, что я вскрикнула от боли.
— Кто это⁈ Отвечай, или ты вылетишь отсюда немедленно, и я позабочусь, чтобы ты больше никогда не нашла работу!
— Это… моя дочь, — мой голос дрожал.
Он отпустил моё запястье и схватил рамку. Повернул её к свету. В его глазах полыхал пожар.
— Твоя, говоришь? И чья еще? — он медленно повернулся ко мне, держа фотографию, как смертельное оружие.
— Это моя дочь — я вскочила, упрямо повторяя вновь, пытаясь отобрать фото.
— Лжешь! — в его крике словно бы была вся боль, которую я причинила ему той ночью, вся его униженная гордость. — Ты никогда не умела лгать мне! Эта девочка…
Он сделал шаг ко мне, нависая, как скала. Его глаза буравили мои.
— Кто её отец, Настя? Скажи мне, кто этот жалкий ублюдок, который посмел…
— Он не жалкий! — выкрикнула я в отчаянии. — Он — настоящий мужчина, который любит нас!
Кирилл сделал паузу, и его глаза сузились.
— Любит? Значит вы
